Пост канала
Сейчас, родной, — я стягиваю с себя бушлат, бросаю поверх того, что осталось от его тела. Лишь бы он не посмотрел вниз. Лишь бы не увидел. Я хватаю его за руку. Рука теплая. Еще теплая! Пальцы сжимают мою ладонь с неожиданной, предсмертной силой. — Коль... — он вдруг вздрагивает. Тело его выгибает дугой, из горла вырывается булькающий, хриплый звук. Шок отступает. Приходит боль. Она накатывает на него, как девятый вал. Лицо Димки искажается, становится чужим, древним, маской из гипса и муки. Он не кричит — кричать нечем, легкие сплющены. Он стонет — тонко, протяжно, как загнанный в капкан волчонок: — А-а-а-а-а-а-а-а-а-х-х-х... Коля... Коленька... сделай что-нибудь... Убей меня... Убей, сука, я не могу... КО-ЛЯ! — Держись! Держись, братик! — я вою в голос, прижимаясь лбом к его виску. Мы ревем вдвоем в этой могиле. Я лезу в аптечку трясущимися руками, вырываю ампулу промедола. Пальцы в крови, скользят, шприц-тюбик не вскрывается, пластмасса гнется. — Сейчас, Дима, сейчас, маленький мой, потерпи! Втыкаю иглу прямо сквозь грязь в его шею, выдавливаю до последней капли. Боль не уходит. Ей плевать на химию, когда оторвана половина человеческого существа. Димка судорожно глотает ртом воздух, пальцы его рвут мои рукава, зубы крошатся от сжатия. А потом он затихает. Резко. Словно перерезали провод. Глаза его снова становятся осмысленными. Но это уже не тот Димка. Из этих глаз ушла жизнь, остался только страшный, нечеловеческий холод. Он смотрит на меня с укором. С бесконечной, вселенской тоской. — Не доживу, Старый, — шепчет он едва слышно. Кровь толстым ручьем идет у него из ноздри, заливая губы. — До праправнуков... не доживу... Полинке скажи... что я... на море уехал. Не говори ей... что я так... — Сам скажешь! — захлебываюсь я соплями и слезами, трясу его за плечо. — Сам скажешь, слышишь, падла?! Живи! Не смей, сука! Живи! И тут в кармане его разгрузки — там, где документы, завернутые в пакет, — начинает вибрировать. Жужжит. Коротко, настойчиво. Потом из кармана раздается звук. Глупый, веселый, издевательский звук входящего видеозвонка по «телеге», когда каким-то чудом на долю секунды пробивается связь сквозь РЭБ. Детская мелодия. Из мультика про синий трактор. Я медленно, не веря своим глазам, достаю его телефон. Экран светится в полумраке подвала. На экране — фотография. Галинка держит Полинку, а та смеется, показывая беззубый рот, и держит в руках рисунок из детского сада, но все рябит квадратиками пикселей… Звонок идет. Тили-тили-бом... Весело. Звонко. На весь развороченный подвал. Димка переводит взгляд на мерцающий экран. В его умирающих, остекленевших глазах вспыхивает такая мука, такое неизбывное, невыносимое человеческое горе, что воздух в подвале застывает. Он пытается поднять руку, тянется скрюченными пальцами к экрану, к этому свету, к своей девочке, к жизни, которая звенит в трех сантиметрах от него... Пальцы касаются стекла. Оставляют на детском лице кровавый развод. Звонок срывается. Связь пропала. Экран гаснет. Рука Димки падает на бетон. Голова его медленно заваливается набок. Глаза остаются открытыми.
Открыть в MAX- Просмотры
- 430
- ER
- 22,1%
- Реакции
- 95