ЗАПИСКИ БОЙЦА

Это помехи. Или кто-то… Дублер молчал. — Не она, — повторил Техник, теперь уже тише. Лена повернула голову. В её лице что-то изменилось: она смотрела на Дублера так, словно тоже ждала ответа. Рация снова треснула. — Пап, подожди же… И тут, наверху, за дверью, кто-то постучал. Три раза. Не громко. Не угрожающе. Так стучат домой, когда знают, что им откроют. Фаза поднял автомат. Сусанин взял Дублера за плечо. Техник не выпускал рацию. Лена прижимала ладонь матери к своей щеке. В наступившей тишине стук повторился. Дублер посмотрел на дверь. Потом на рацию. Потом на девочку, у котор…

И фамилию — тоже, хотя её никто и никогда на этой частоте не называл. — Ответь, — сказал Фаза. Техник не двигался. — Кто это? — повторил Дублер. В рации щёлкнуло. — Дублер, не выходи. Нас слышишь? Не… Голос оборвался. Теперь к ним повернулась Лена. — Это они? — спросила она. Дублер не знал, что сказать. Он услышал в рации собственный позывной и вдруг понял, что во всём этом шуме ему хочется не приказа и не подтверждения, а простого слова: «Дома». Чтобы кто-нибудь сказал: «Всё, возвращайся». Чтобы дверь открылась в кухню, где пахнет супом и тёплым хлебом. Чтобы жена спросила, почему он…

Он проверил дыхание, нащупал пульс, спросил, где болит. Женщина ответила не сразу. Казалось, она больше устала от самого вопроса, чем от боли. Техник поставил рацию на подоконник и повёл ручку настройки. Шум то усиливался, то оседал, как вода в пустой трубе. — Дублер, — позвал Сусанин. В его голосе не было паники. Это было хуже. Дублер обернулся. Сусанин стоял в коридоре и смотрел на лестницу. — Что? — Сюда идут. — Кто? — Не знаю. Снаружи коротко стукнуло. Потом ещё раз. Лена прижалась к матери. — Это они, — прошептала она. — Кто «они»? — спросил Дублер. Девочка не ответила. Может…

— Там могли остаться гражданские. — Двое суток назад его накрыло, — заметил Сусанин. — Могли уйти в подвал. — Могли. Сусанин не спорил. Он просто произнёс это так, что «могли» звучало почти как «не вернутся». Дублер посмотрел на него. — Проверим. И это не было героизмом. Не было красивым решением. Просто Дублер уже однажды прошёл мимо двери, за которой кто-то звал на помощь. Потом он выяснил, что там, скорее всего, никого не было. Но с тех пор в его памяти оставался голос — не настоящий, не записанный, а придуманный им самим. Он слышал его во сне, в дороге, при включённой рации. Порой…

Дорога до дома с подвалом заняла почти час. Сусанин шёл впереди, ступая осторожно, не потому что боялся наступить на мину, а потому что слушал землю. Так он сам говорил. Сусанин был геодезистом и до войны измерял расстояния, высоты, уклоны. Он привык доверять цифрам, а потом стал доверять ветру, запаху гари и тому, как дрожит под подошвой битый кирпич. — Здесь не ходим, — сказал он у перекрёстка. — Почему? — спросил Фаза. Сусанин посмотрел на улицу. — Не нравится. — У тебя всё не нравится. — Значит, я последовательный. Они свернули во двор. Слева стояла сгоревшая легковушка. Внутри, на…

— Не открывай! — закричал Дублер. Но дверь уже двигалась. Она ползла внутрь медленно, с тихим скрежетом, будто кто-то по ту сторону тянул её не рукой, а временем. В узкой щели показалось детское лицо. Грязное, белое от пыли. Глаза огромные — не испуганные даже, а усталые. Такие глаза бывают у стариков и у тех, кто слишком долго ждал, что взрослые наконец объяснят, что происходит. Техник поднял ладонь, требуя тишины. Фаза застыл за его спиной, стискивая автомат. Сусанин, лежавший у пролома, повернул голову к улице. Снаружи что-то гудело. Дублер смотрел на девочку и не мог заставить себя мо…

Кому снега насыпать? С наилучшими пожеланиями из Сибири☃️ Бережно передаем эстафету Москве 😌

Здорово ночевали, люди добрые да труженики славные! Шлем вам поклон земной да весточку из краёв лесных да степных. Сказывают старцы, а мы в окопах на ус мотаем: пришёл понедельник — отворяй ворота трудовые! Посему на грядущую седмицу шлём вам наказ да тёплые пожелания: Пусть всякая работа в руках ваших не буксует, а ладится-спорится, будто тесто на добрых дрожжах! Начальство пусть глядит кротко да ласково, аки сытый кот на печке, станки, компьютеры да инструменты пусть не взбрыкивают, отчёты сами в ровные строчки укладываются, а кофе поутру бодрит крепче богатырского посвиста! Ежели напад…

Дорогие братья, сестры, земляки! В День памяти войсковой казачьей славы, мы,от всего сердца обращаемся к вам. Сегодня казачья слава — это не просто страницы учебников истории и память о подвигах наших дедов. Она выковывается здесь и сейчас. Огромное число казаков со всех уголков нашей земли сегодня стоят плечом к плечу на рубежах СВО, верные присяге, христианской вере и заветам предков. В каждом бою, в каждом непростом дне живет та самая несокрушимая казачья воля, честь и преданность Отечеству. И сегодня этот день особенным образом переплетается с тихой, но глубокой отцовской мудростью. Ве…

А когда душа оттаивает после холода и страха, это больнее всего. Она болит, как обмороженные пальцы у огня: колет, жжёт, выворачивает наизнанку. Странная штука — человеческая память. На войне ты обрастаешь панцирем, становишься чёрствым, учишься не привязываться, не жалеть себя. Потому что иначе не выдюжить. Но приходят эти простые строчки — и смывают всю броню к чертям. Ты понимаешь, что вся твоя жизнь, всё то, ради чего ты вообще дышишь на этом свете — оно умещается в этой песне. Не в громких речах, не в лозунгах. А в памяти о том, как девчонка смеялась под зонтом, как пахло сено на сенов…