Пост канала
Глава вторая. Четвёртый — стул К вечеру дом собирался у очага, и тогда становилось видно, почему шептуны боятся Изумрудного дома больше, чем шумных кланов: здесь слово редкое, а значит, весомое. И самое весомое слово — молчание. У очага сидели трое. Айдишник — ближе всех к огню, в самой гуще, и потому незаметнее всех: глаз скользит по знакомому, знакомое не задерживает взгляда. В тот вечер к нему подсел купец — с жалобой на заставу. Купец рассказывал долго и с жаром — Айдишник кивал ровно столько, сколько нужно, чтобы человек выговорил всё, включая то, что собирался унести с собой. Через час купец ушёл успокоенным и довольным — и не понял, что только что отдал заставе больше, чем платил ей. К третьему дню в голове Айдишника была вся карта недовольства рынка и вся карта усталости стражи. Обыском это не достанешь. Свен однажды вместо вопросов сказал ему только одно: «Оставайся незаметным». Это была награда. Виктор сидел напротив — как всегда, открытый. В тот вечер он успел переговорить с половиной дома: с Ириной о том, выстоят ли ворота, с Супчиком о том, что подают на ярмарке, с Трампом о дорогах. С Ириной разговор вышел странный. Она спрашивала о воротах — он отвечал про каменщиков. Она возвращалась к воротам — он рассказывал про ярмарку в соседнем городе. Она поняла: не скажет. И поняла это раньше, чем он закончил первый ответ. Трамп к ночи так и не понял, рассказал ли Виктор хоть что-то новое. А Виктор про себя не сказал ни слова — и смеялся чужим шуткам так, что никто не замечал: он никогда не рассказывал, над чем смеётся сам. Зенит сидел у края и, как всегда, слушал больше, чем говорил. Спрашивали прямо, откуда он, — и он отвечал шуткой такой утончённой, что смех забирал вопрос себе. Зла он не держал. По крайней мере, так выглядело. Прошлого его в доме не видел никто: однажды он просто оказался за этим столом, будто сидел тут всегда. На третий день перед Зимой он взял монету и ушёл от края пропасти — единственный, кто сдвинулся с мёртвой точки за один день. Загадки, видимо, не сидят в очередях. А четвёртым местом у огня был стул. Пустой. Лери в тот вечер не вернулась — и никто не спросил, куда она ходила. Куда она ездила, не ведал даже Айдишник, знавший в городе все дороги. Зато после неё оставался порядок без объяснений: дрова сложены, счёты убраны, кое-что починено. Свен сказал о ней одну фразу, которую дом пересказывает без продолжения: «Есть те, кто ищет в дороге цель. Есть те, кто в дороге скрывается. Мы не выясняем, какой из этих путей — её. Мы просто ждём, когда она вернётся». Кэтрин в тот вечер вернулась — с моря, как всегда, с историями. Она рассказывала про заморские порты: как там начинаются рассветы, как звучат утренние доки, какие там законы, о которых здесь не слыхали. Дом слушал с удовольствием — пока кто-нибудь не спрашивал: а ты сама зачем туда ездишь? Тогда ставни закрывались, и разговор вежливо возвращался к погоде. Никто не давил. В этом доме умели не задавать вопросов, ответы на которые страшно услышать. Одно в этих историях смущало внимательных: большое и грозное заморское королевство, к которому ездила Кэтрин, было тем самым, откуда родом Эмеш из Огненного дома — странник, исходивший дороги, не нанесённые ни на одну карту, слушавший сказания принца с вежливым несогласием, потому что слышал на своих дорогах «иное». Следует ли отсюда, что Кэтрин слышала то же, — хроника не берётся судить. Но знать об этом она могла больше всех. Тот вечер принёс и редкий эпизод: Оксана сказала при общем столе, что одного купца облагают сверх пошлины. Кто-то хмыкнул: не преувеличивает ли банкирша. Лера кивнула — и стол замолчал. Через неделю купец, плакавшийся Айдишнику, подтвердил бы всё до последней монеты. Но Айдишник это уже знал. В отчёте о Турнире домов у Оксаны стояло тридцать восемь — ровно столько же у одной из Огненных, той, что днём держится среди всех, а ночью ходит к отвергнутым. Шептуны уже спрашивали: сойдутся ли эти двое за одним столом? Дом на этот вопрос не отвечал. Дом слушал.
Открыть в MAX- Просмотры
- 113
- ER
- 15,9%
- Реакции
- 18