Нижневартовск

Великая Руса: четыре короны Великая Руса — континент от края до края восемьсот восемьдесят километров. Ледовитый океан с севера, Гулкое море с запада, Юго-восточная синь с юга и без конца. К востоку не спрашивают: ни карт, ни смелости. Простора здесь больше, чем душ, — двести тридцать тысяч судеб на землю, где тайн больше, чем людей. Четыре короны На Русе их три — по числу земель. Югория держит столицу с низовьями главной реки и всё, что приходит с моря; Рудное Королевство — горы, домны и всё, что лежит под ними; Степь — хлеб и кони. Раз в срок старшинство переходит к следующей земле: чья к…

Глава третья. Лишнего не наливать Последний из трёх дней заканчивался в трактире через площадь — дом собирался там чаще, чем у собственного очага. Трактирщик знал всех по именам и кружкам; правило не спрашивает, кому сколько, — оно уже знает. Трактир был полон — горожане искали не хлеба, а чужого смеха. За длинным столом сидел дом почти весь: интеллигенты — Вадим, Злобин, Староверов — и кулаки — Хорхе, Борода, Келвин — бок о бок. Стол не трескался, хоть и надлежало: трон держится на умении селить несхожих рядом. Есть люди, которых слышат, когда говорят, — и те, кого чувствуют, когда молчат.…

Глава вторая. Один не пришёл К вечеру в Лазурном доме зажигали очаг, и дом рассаживался без указов. Шептуны признавались в другом: этот дом страшнее всех разбирает чужие слова. Не потому, что говорит много, — потому что слушает. За очагом было двенадцать. Тринадцатый стул пустовал. Вадим сел посередине стола. Добрый человек, и мысль у него всегда была правильная — беда начиналась на выходе: она выходила чужим боком. В тот вечер он хотел сказать, что ужин хорош, — и сказал так, что за столом сделалось тихо, а одна из дам отодвинула миску. Тишину разрубила Катя — одной шуткой, короткой, как в…

Лазурный дом Глава первая. Звон монет Утро в Лазурном доме начиналось раньше, чем в остальных, — потому что трон не спит. Не с запаха, как у Огненных, и не с тишины, как у Зелёных: со звука за дальним столом — так звучат счёты, когда их пересчитывают во второй раз. Трон любит, когда его проверяют вслух. Это была Лиза. Дом давно перестал пытаться будить принцессу: она сидела при счётах, когда в других домах ещё растапливали печи. Голубая кровь в этом доме, шутили шептуны, — не метафора, а расписание. Была она добра и щедра, и дом ценил её за это. Но щедрость кончалась там, где начиналась иг…

Глава третья. Второй шаг В последний из трёх дней перед Зимой во двор въехала телега Трампа. Он гонял её между королевствами чаще, чем Эмеш проходил пешком, — так он сам формулировал, и хроника не нашла опровержения. На этот раз он привёз зерно — и слова. — Восточная застава запаздывает, — сказал он, спрыгивая с телеги, и добавил с сарказмом, за который его ценили и береглись: — Купцы откупились быстрее, чем хутора соберут то, что выжило. Свен не спросил, откуда Трамп знает: неделю назад то же Галя говорила ему — и с тех пор Свен проверял. Галя стояла тут же — уложенная подвода была наготов…

Глава вторая. Четвёртый — стул К вечеру дом собирался у очага, и тогда становилось видно, почему шептуны боятся Изумрудного дома больше, чем шумных кланов: здесь слово редкое, а значит, весомое. И самое весомое слово — молчание. У очага сидели трое. Айдишник — ближе всех к огню, в самой гуще, и потому незаметнее всех: глаз скользит по знакомому, знакомое не задерживает взгляда. В тот вечер к нему подсел купец — с жалобой на заставу. Купец рассказывал долго и с жаром — Айдишник кивал ровно столько, сколько нужно, чтобы человек выговорил всё, включая то, что собирался унести с собой. Через час…

Изумрудный дом Глава первая. Тишина подо льдом Утро в Изумрудном доме всегда начиналось одинаково: с тишины. Не с запаха, не с голосов — со скрипа половицы под ногами того, кто встал первым. В Огненном доме, рассказывали шептуны, дом поёт даже во сне. Здесь же дом слушает — и, по-видимому, к этому утру уже что-то услышал, потому что дверь открывается прежде, чем рука успевает до неё дотянуться. Первым вставал Супчик. Не потому, что он старший, — потому что кто-то должен растопить печь к тому часу, когда проснутся остальные. Он делал это молча, крадучись, как будто огню можно помешать спать.…

Глава третья. Пустые страницы И среди всего этого — две тишины. Линамона и Виктория. Не потому, что скрывают нечто выдающееся, — а потому, что никто не может сказать о них ничего: ни откуда пришли, ни чем живут, ни о чём молчат. Таверна на этих двух именах замолкала. Но в ту ночь хроника заметила то, что давно пропускала. Линамона сидела у окна и смотрела на туман — не со страхом, а как смотрят на старое знакомство. Когда принц доходил в сказании до самых тёмных мест, она кивала — и от этих кивков шептуны становились тише всех сказанных слов. Виктория же делала то, что делает всегда: писала…

Глава вторая. Двое не пришли За дальним концом стола в эти вечера сидел Денисок — и был единственным, кто слушал сказания просто, без вторых смыслов. Дружелюбный, простой парень из рыболовецкого городка у океана, он принёс в дом запах соли и гавани, крик чаек посреди туманов. Он никогда не был лидером, но не было компании, где ему не были бы рады. Рядом с ним обычно притихал Братик — похожий на него той же добротой, но стеснительный до того, что молчал не от тайны, а от страха сказать невпопад. Когда застолье становилось слишком шумным, Братик незаметно уходил вниз — в подземелья гномов, где…

Огненный дом Глава первая. Запах хлеба Вечер в Огненном доме начинался всегда одинаково: с запаха. С Олиной кухни тянуло горячим хлебом, и этот запах полз по коридорам, будто дом позвал всех к столу ещё до того, как стемнело. Таверна говорила: «Мать Красных опять колдует». Шутка, но в ней была правда: никто и никогда не видел, чтобы Оля готовила в одиночестве и молча. К ней присаживались все, кому было что скрывать, — и за её столом на время переставали скрывать. У Оли было правило, о котором знали все: кто сел за её стол — уже не гость. Накормить досыта, налить без счёта, выслушать не пере…