Пост канала
- фото
Почему первый красавец и заводила заперся в избе с церковной книгой? Без Федькиной гармони не обходился ни один праздник, но внезапно музыка смолкла. Вместо девичьих хороводов деревенский баловень выбрал темный угол притвора и ледяное молчание. Это третья часть рассказа, а первую и вторую часть вы можете прочитать здесь: первая часть, вторая часть *** Прохор нес тугой узел, заглядывал Глаше в лицо и что-то гудел басом, подталкивая локтем. И Глаша — та самая безмолвная сиротка — подняла на него глаза и засмеялась. Не кротко, не с жалостью, а звонко, по-бабьи, откинув голову назад, открыв белые ровные зубы и разрумянившись от простого, житейского веселья. У Федьки потемнело в глазах. Кровь ударила в виски тяжелым чугунным молотом. Не ревность даже скрутила ему нутро, а черная, глухая, захлебывающаяся злоба на свою бессильную, никому не нужную красу, на этот смех, на Прохорово жирное плечо. Он не помнил, как занес топор над головой. Только удар пришелся не в комлеватую березу. Лезвие с хрустом врубилось в перламутровую планку, раскололо полированное дерево и надвое раскроило алые меха. Гармонь издала страшный, сиплый, предсмертный стон — будто из разорванного брюха вырвался сдавленный свист воздуха, звякнули и покатились в щепки латунные язычки. Топор увяз в чурбане. Федька стоял, уронив руки, тяжело дыша на пыльной жаре. Вокруг стояла мертвая, недвижная тишина, и только крапива у забора тихо шелестела под горячим ветром. С той поры гармонь в деревне больше не звучала. Федька изменился странно и скоро. Исчезла его пружинистая, хвастливая походка; он больше не крутился на перекрестках, стал носить простую холщовую рубаху без кушака и по вечерам сидел в избе. Сначала соседи думали — придуривается, тоскует по разбитой двухрядке. Но Федька взял у дьякона Василия толстую Псалтирь и старое Четвероевангелие с позеленевшими медными застежками. Взял с одной лишь упрямой, затаенной мыслью: доискаться, что же там за смысл такой, которого он не понял, одолеть эту книжную премудрость, выучить назубок и при встрече бросить Глаше прямо в глаза, чтобы знала, чей ум острее. Ночами при коптилке он водил загрубевшим пальцем по вязким славянским строкам. Буквы с титлами путались, язык спотыкался о непривычные, тяжелые, как булыжники, слова. Он злился, плевал, тушил фитиль, но наутро снова тянулся к книге. И постепенно злоба стала выветриваться, как чад из настежь распахнутой избы. Слова Писания падали в него медленно, тяжело и прохладно. Они не льстили слуху, как деревенские припевки, не сулили легкой победы. Они обнажали его насквозь. Федька вдруг с пугающей ясностью увидел всю свою прежнюю жизнь: пустую, шумную, вертлявую, полную мелкой гордыни и бабьих вздохов, за которыми не было ни капли подлинного тепла. Читать далее продолжение, четвёртую (заключительную) часть...
Открыть в MAX- Просмотры
- 298
- ER
- 4,4%
- Реакции
- 13