Пост канала
- фото
ОНА БЫЛА ТАК КРАСИВА, ЧТО НА НЕЕ ОГЛЯДЫВАЛИСЬ НА УЛИЦАХ. НО КОГДА В ЗЕМСКОЙ БОЛЬНИЦЕ ПОГИБ ЕЕ МЛАДШИЙ БРАТ, МИРСКИЕ РАДОСТИ ПОКАЗАЛИСЬ ЕЙ БЕЗУМИЕМ Это третья часть рассказа, а здесь вы можете почитать первую и вторую часть - первая часть, вторая часть. Потом белая двустворчатая дверь скрипнула, и в коридор вышел Аркадий Семенович. Он снял резиновую перчатку — она щелкнула на запястье, — и Павел увидел, что пальцы отца дрожат мелкой, почти незаметной дрожью усталости. Фартук его внизу был запачкан бурым. Дарья поднялась со скамьи. Медленно, выпрямив спину. Аркадий Семенович посмотрел на нее поверх очков — с той профессиональной, жесткой досадой, какая бывает у хорошего мастера, когда материал оказался слишком плох для починки. — Множественные разрывы брыжейки и печени, — сказал он ровным, глухим голосом. — Внутреннее кровотечение продолжалось больше двух часов, пока вы его по сугробам везли. Сердце встало на столе. Мы сделали все, что в силах медицины. Дарья не вскрикнула. Она только закрыла глаза, и Павел услышал, как шумно, со свистом вошел воздух в ее грудь. Ее пальцы еще крепче стиснули полосатый шарф. Аркадий Семенович помолчал, с легким раздражением глядя на то, как шевелятся ее белые губы. — Шептать поздно, девушка, — проговорил он с суровой назидательностью уставшего материалиста. — Анатомия не знает чудес. Надо было за ребенком следить, а не по церквям шастать. Идите, санитары оформят свидетельство. Он повернулся и пошел по коридору, тяжело ступая стоптанными калошами. Павел попытался обнять Дарью за плечи, но она качнулась в сторону — не со злобой, а с той непреодолимой силой отчуждения, с какой падающее дерево отстраняет протянутые руки. — Не надо, Паша, — сказала она тихо и совершенно спокойно. — Не надо ничего. На похоронах Илюшки было ветрено. Глинистая земля на кладбище за собором промерзла, лопаты звенели о комья, точно о железо. Павел стоял в стороне, под старой сосной, чувствуя себя чужим среди женщин в темных платках и стариков, крестившихся широко и истово. Когда гроб опустили, Дарья бросила в яму горсть мерзлого песка. Лицо ее было бледным, но в нем не осталось даже следа растерянности. Было видно, что внутри нее совершилась какая-то огромная, непоправимая работа, закончившаяся полным, окончательным решением. Через три дня он пришел к ней в дом на окраине. В комнатке с низким потолком пахло гарью от печи и воском. Вещи были уложены в два узла. Перед образами в углу теплилась лампада в красном стекле. Мать Дарьи сидела на лавке, беззвучно роняя слезы в подол. — Куда ты? — спросил Павел, останавливаясь в дверях. Сердце его сжалось в предчувствии катастрофы. Дарья затягивала узел на холщовом мешке. — В Спасо-Бородинский. Меня матушка Сергия принимает на послушание. Маму тетка к себе берет, в деревню. — В монастырь? — Павел шагнул к ней, схватил ее за плечи, тряхнул. — Даша, ты с ума сошла! Тебе восемнадцать лет! Ты из-за горя это... это шок, это пройдет! Мы уедем! Слышишь? Завтра же уедем в Петербург, я все устрою! Ты забудешь этот морг, эти гробы, эту тьму! Она подняла на него глаза. В них не было безумия. Там была такая страшная, ледяная и светлая ясность, что у Павла опустились руки. — Забыть, Паша? — спросила она негромко. — А зачем? Чтобы прожить еще тридцать лет, сварить тысячу обедов, купить дюжину ситцевых юбок, а потом лечь под такие же глиняные комья? Если твой отец прав... если Илюшка — это просто лопнувшая печень и остывшее мясо, то вся ваша жизнь — это сумасшедший дом. Читать далее продолжение, четвёртую часть...
Открыть в MAX- Просмотры
- 303
- ER
- 4,6%
- Реакции
- 14