Пост канала
- фото
───◆───◇───◆───◇ ИСТОРИИ ЮЛИИ СНЕГИРЬ Проводник в потусторонний мир ◇───◆───◇───◆───◇ Костяная бочка царя Салтана Земля в тот год остывала неохотно, испуская из глубоких падин удушливый пар — густой, тягучий, пахнущий тухлым молоком и мокрой шерстью. В сумерках Хмудня три сестры пряли кудель под низким бревенчатым сводом царской слободы. Старшая девица вздыхала споро, но пальцы её, иссечённые чёрной болотной ржавчиной, крутили веретено до судорог. Она ткала саван — тяжёлый, пропитанный могильной землёй, чтобы нить пробила мёртвое сердце младшей сестры. Средняя месила тесто для поминальных хлебов, шепча порчу на чужую долю так тихо, что дрожали оконные стёкла. Младшая же, глядя на огонь, тихим голосом молила знахарский заговор о живой нити, мешая роду дать ей первую прядь волос. Её пальцы тянулись к воде, стоящей под порогом, — мутной, холодной, пахнувшей озоном. Когда царь Салтан воротился из дальнего похода (где ломал обухи неверных людей и пил вино из черепа), в избах уже пахло обманом и застывшим дыханием мертвеца. Зависть свилась без промаха. В ту глухую полночь царица родила. Но вместо младенца из лона поползли склизкие твари. Они имели огромные, абсолютно чёрные глаза без белков и зрачков, а их босые ступни поднимались над истоптанным полом, словно они ходили по воздуху. Их кожа была похожа на пергамент, покрытый плесенью, а изо ртов текла густая, липкая жижа цвета застарелой крови. Старшие сёстры захлебнулись хриплым смехом. «Мертворождённая», — прошипели они, хватаясь за топоры. Царь был слеп гневом и страхом перед проклятьем. По приказу он велел запереть сестру вместе со всем выводком в гробовую колоду. Но это была не просто бочка. Это была костяная клетка, сплетенная из рёбер сохатых, убитых на древних курганах. Плотники облили её гнилыми наносными смолами, которые сочились из-под корней вековых дубов. Смола эта имела свойство заживлять трещины... изнутри. Бочку зашили наглухо, оставив лишь узкую щель для дыхания. И когда её бросили в море, вода не поглотила казнь. Напротив, она начала просачиваться внутрь через эту щель, смешиваясь с гнойной влагой младенцев. Внутри гроба началась мутация. Один из них выжил. Остальные дети-мутанты стали пищей для бездны, растворившись в морской жиже. Выживший — Гвидон — начал расти не по дням, а по часам. Его body впитывало морскую соль и гниль, превращаясь во что-то иное. Нижняя часть его тела осталась в бочке навсегда — ноги проросли сквозь сгнившее дерево и песок, намертво связав его с этим гиблым местом. Верхняя часть стала человеческой, но искажённой: кожа приобрела оттенок старой кости, а волосы напоминали водоросли. Волна выкатила гроб на берег острова Буян — земли семи могил, скрытой от глаз тех, кто дышит солнцем. Здесь, среди обглоданных идолов древних богов, оплетённых крепкими корнями сорных трав, Гвидон встретил свою судьбу. В самом центре острова, под древней гробницей, служил огромный Коршун. Птица пахла старыми костями, червями и гнилью — то был комнатный страж Кощея, его часовой, охраняющий тайный подкоп подземного мира. В когтях хищника трепыхалась белая Лебедь — птица, чьи крылья источали блёклое фосфорическое свечение, а из клюва каплями стекал ядовитый гной, похожий на расплавленный янтарь. Гвидон вооружился обломком старого дерева, пронизанного солью, и вонзил его в грудь чудища. Коршун забился в муках, оглашая остров протяжным хрипом. Когда птица упала наземь, лебединое оперение начало таять. На месте птицы проступило бледное девичье тело. В её глазах была глухая, как речной омут, бездонная глуь. То была не простая птица, а древний дух этого места, хранитель врат между миром живых и Нави. — Ты пришёл забрать моё место, — прохрипела она, кашляя кровью. — Тогда возьми и мой дар. ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ ⏬⏬⏬
Открыть в MAX- Просмотры
- 24
- ER
- 37,5%
- Реакции
- 9