Пост канала
Пока кассирша терпеливо ждала, Вера выкладывала из корзины сыр, курицу, яблоки, молоко, йогурт для завтрака. Оставила только самое дешёвое. Люди за спиной вздыхали, кто-то уже шумно переступал с ноги на ногу. Вера ловила на себе короткие взгляды и чувствовала такое унижение, будто её раздели прямо у кассы. Но хуже унижения было другое: она уже заранее знала, кому ушли деньги. По дороге домой у неё внутри не было красивых драматичных мыслей. Был только глухой вопрос: сколько ещё. Теперь этот вопрос вырвался на кухне. — Я не против помогать твоей матери, — сказала Вера уже тише, но от этого не мягче. — Я сто раз это говорила. Но не так, чтобы нам самим нечего было есть. — Ты всё сводишь к деньгам, — буркнул Игорь. — Потому что это и есть деньги, Игорь! Не абстракция. Не философия. Деньги, на которые люди живут. Мы за квартиру через неделю платим. У тебя ботинки разваливаются. У меня зимняя куртка второй сезон на честном слове. Мы мясо берём только по скидке. А твоя мать каждый месяц что-то «срочно» требует и при этом ходит в новых кофтах. Игорь резко выпрямился. — Не смей так о ней говорить. — А как мне говорить? Что она святая мученица? Нет. Она взрослый человек, который привык жить за твой счёт и делает это всё наглее. — Ты её просто не любишь. — Я не обязана любить женщину, из-за которой моя семья живёт впроголодь. Он сжал губы. На секунду Вере показалось, что он сейчас признает хотя бы часть правды. Скажет: да, перегнул, давай решим, давай вернём часть денег, давай что-то менять. Но он сказал совсем другое: — Ей сейчас нужнее, чем нам. Эти слова он произнёс тихо, почти буднично, будто говорил о чём-то очевидном. И именно тогда Вера поняла, что все её попытки договориться были разговорами не с тем человеком, которого она себе придумала. Перед ней стоял не муж, который ошибся. Перед ней стоял сын, уверенный, что потребности матери по умолчанию выше потребностей жены. — Нужнее? — переспросила она. — Да. У неё пенсия маленькая. Возраст. Болячки. Она одна. — А мы что? Моложе — значит, можно голодать? — Не передёргивай. — Это ты не передёргивай, — Вера встала. — Ты только что отдал ей всю зарплату. Всю. И говоришь мне, что ей нужнее. — Я потом что-нибудь придумаю. — Что ты придумаешь? У кого займёшь? У моих родителей? У соседей? Или скажешь, чтобы я ещё подработку взяла, пока твоя мать будет выбирать себе новый халат и жаловаться, какая она бедная? Игорь шагнул к столу и ударил ладонью по столешнице, не сильно, но достаточно, чтобы тарелки звякнули. — Не надо оскорблять мать. Вера посмотрела на него и вдруг почувствовала не страх и даже не злость, а опустошение. Всё, что можно было ему сказать, уже было сказано раньше. Просто он не слышал. И сейчас не слышит. Потому что внутри него есть одна несдвигаемая установка: мать всегда права на большее. Она тихо спросила: — А я тебе тогда кто? Он растерялся на секунду. — В смысле? — В прямом. Кто я тебе, если ты считаешь нормальным оставить нас без еды ради её очередной просьбы? — Вера, не драматизируй. Это было последнее слово, которое ещё могло что-то добить. Она так устала от него. От этого бесконечного обесценивания любой боли, если она мешала комфорту его матери. Вера ничего не ответила. Просто сняла с крючка в прихожей свою сумку, вернулась в комнату и достала чемодан из-под кровати. Игорь сперва не поверил. — Ты что делаешь? — Собираюсь. — Куда? — К родителям. — Из-за этой ерунды? Она обернулась так резко, что молния на спортивной кофте звякнула. — Для тебя ерунда, что у нас дома нет еды? Что ты отдаёшь матери всю зарплату? Что я каждый месяц должна подстраиваться под её аппетиты? Хорошо. Живи с этой ерундой сам. Он пошёл за ней в комнату. — Ну хватит. Куда ты на эмоциях? — На эмоциях я жила последние полгода, — бросила Вера, складывая вещи быстро, почти машинально. — Всё надеялась, что ты одумаешься. — Я одумаюсь. Давай завтра поговорим спокойно. — Завтра твоя мать опять позвонит, и ты снова всё забудешь. — Не забуду.
Открыть в MAX- Просмотры
- 786
- ER
- 1,7%
- Реакции
- 13