Пост канала
- фото
👉️ Часть 1 Корова переступила в стойле, тяжело перенесла бок, и Арина успела отнять подойник, прежде чем Майка опустила в него ногу. Молоко колыхнулось, по краю пошла пена. На дворе ещё стояла та чёрная осенняя темень, когда не разобрать, утро уже или всё ещё ночь, и только по тому, как мычали коровы и как тянуло от реки сырым холодом, было ясно — пора. Девушка доила, прислонясь лбом к тёплому коровьему боку. Руки делали своё сами, без неё, привычно и ровно, а сама она ещё досыпала стоя, как умеют только те, кто встаёт раньше всех. На телятнике она была за доярку, уборщицу и за сторожем разом — так уж повелось, что на сироту вешали то, чего не хотели брать другие, и она брала, потому что отказываться было незачем. К свету она уже вынесла навоз, разнесла пойло телятам, обмыла подойники и составила их вверх дном на жердь у стены. Вышла во двор — а там бабы уже сходились, кто с коромыслом, кто так, языком молоть до работы. — Аринушка, ты, что ли, опять одна всё перетаскала? — окликнула её Настасья, грузная, с красным от ветра лицом. — Бригадир-то совесть когда найдёт? — Да чего там, — Арина повела плечом. — Не переломилась. Она не любила этих разговоров. Бабы у колодца стояли кучкой, и она, проходя с пустыми вёдрами, услышала, как голос притих, — а это всегда означало, что говорят про тебя. — Хорошая девка, — донеслось от Настасьи, уже вполголоса, для своих. — Работящая, чего уж. Да только кому такая нужна-то. Ни кола, ни двора, ни родни. Голая. — Голая и есть, — поддакнула другая, помоложе. — С лица воды не пить, а в дом-то что она принесёт? Себя да платок. Арина набрала воды, разогнулась. Слышала всё до слова. Лицо держала ровным — этому она выучилась давно, ещё у тётки Прасковьи, в чьём дому росла из милости и где плакать было нельзя, потому что слёзы тётка считала господской выдумкой и за них наказывала пустой миской. Вёдра оттягивали руки. Она пошла к телятнику, и вода качалась в такт шагам, и каждый шаг отдавался в спине, наработанной с пяти утра. Бабы за спиной уже говорили про другое — про чью-то корову, про сноху, про дрова. Про Арину забыли так же легко, как вспомнили. Это и было самое привычное: про неё говорили мимоходом, как про погоду или про межу, — обсудят и забудут. Тимофей подъехал на телеге к полудню — возил с поля последние мешки, и дорога шла мимо телятника. Завидев Арину, которая тащила от сарая охапку соломы, придержал лошадь. — Стой, куда столько разом, — сказал он, спрыгивая. — Надорвёшься. — Не впервой. Он всё равно забрал у неё половину, прошёл следом, свалил солому, где она показала. Лошадь стояла, мотала головой от слепней, хоть и осень. Тимофей был из тех парней, которых в деревне зовут крепкими: не криклив, не пьющ, в работе ровен, у Раисы Фёдоровны в дому всё держалось на нём да на её строгости. Девки на него поглядывали, и матери девок поглядывали ещё внимательнее. — Молоко-то нынче хорошо идёт? — спросил он, не зная, о чём ещё. — Идёт. Майка вот ногой чуть не сшибла. — Норовистая она у вас. — Скотина не виновата. Темно, она и пугается. Постояли. Тимофей всё медлил браться за вожжи. Арина чувствовала это его медление. От него шло тепло — не то жалостливое, бабье, а спокойное, мужское, от которого не хотелось отступать. Но за теплом этим Арина по привычке ждала подвоха. Жизнь её научила: как только начнёт казаться, что вышло на хорошее, тут-то и напомнят, где твоё место. — Ну, — сказал он наконец. — Поеду. Мать ждёт. — Поезжай. Он влез на телегу, тронул. Отъехал, обернулся. Арина уже снова взялась за солому и не видела, а он смотрел, пока поворот не закрыл телятник.
Открыть в MAX- Просмотры
- 509
- ER
- 3,7%
- Реакции
- 19