Пост канала
Я тогда сразу поняла: тучи над этим домом сгустились. Воздух такой тяжелый стоял, хоть топором руби. Вечером того же дня Иван жене сказал. Тихо сказал, без крика, но так веско, что каждое слово в тишине комнаты камнем падало. - Мариш, - говорит, - я Веру люблю. Она мне как сестра младшая. Но так больше продолжаться не может. У нас своя семья, свой дом. Я хочу с женой вечером в тишине посидеть, хочу по своему двору хозяином ходить, а не оглядываться постоянно. Тем более, у нас скоро дитё будет. Ей пора к бабке возвращаться. Ох, и тяжелый это был разговор. Маринка долго не могла решиться, всё откладывала. Сердце-то у неё разрывалось. Но однажды, когда Вера в очередной раз пришла с вещами на выходные, сестра отвела её в сторону. Маринка говорила тихо, голос дрожал, она то и дело поправляла выбившийся из-под платка локон. А Вера сначала замерла, глаза огромные стали, полные обиды. А потом как вспыхнет! - Ах, вот как! - кричит. - Выгнали, значит! Помешала я вам! Родная кровь помешала! Развернулась, хлопнула калиткой и побежала по улице, не разбирая дороги. Прибежала она к бабушке. Я как раз Анне Ивановне уколы от радикулита делала. Вера влетела в избу, упала на стул, лицо в ладони спрятала и рыдает в голос. Плечи вздрагивают, слезы сквозь пальцы текут. - Предали меня, баб Ань! - всхлипывает. - Как котенка надоевшего за шкирку взяли и за дверь выставили! Помешала я им! Анна Ивановна тяжело поднялась с кровати. Подошла к внучке. Я думала, она сейчас обнимет её, причитать начнет, жалеть. А Анюта положила свою тяжелую, натруженную руку Вере на вздрагивающее плечо и сказала. Тихо так сказала, но голос её заполнил всю старую избу: - Глупая ты, девка, - вздохнула Анна Ивановна. - Какое ж тут предательство? Они свой дом по бревнышку собирали, недосыпали, руки в кровь стирали. А ты пришла на чужой пирог и обижаешься. Нельзя всю жизнь за сестрину юбку держаться. У них теперь своя семья, скоро дитё будет. Они этот уют сами создали. А тебе свое строить надо. Обижаться легче всего. Труднее - самой хозяйкой стать. Вера тогда ничего не ответила. Подняла на бабку заплаканные глаза, шмыгнула носом и ушла в свою комнатку. Долго она с сестрой не разговаривала. Сторонилась, обиду в себе носила. Но слова бабкины, видать, глубоко в душу запали. Зерно брошено было в правильную землю. Зиму Вера просидела дома, в учебу с головой ушла. Весной техникум окончила и пошла работать на нашу местную ферму. Вставала до рассвета, когда еще роса на траве холодная. Возвращалась поздно, пахнущая парным молоком и сеном. Повзрослела девка на глазах. Взгляд стал спокойнее, суета ушла. Там, на ферме, она и познакомилась с Пашкой - молодым механизатором из соседней деревни. Парень он был простой, звезд с неба не хватал, но работящий и смотрел на Веру так, словно она одна на всем белом свете. Поженились они скромно. Сельсовет выделил им старый, заброшенный дом на краю Берёзовки. Крыша там прохудилась, забор покосился, бурьян во дворе стоял. Другая бы руки опустила, сбежала. А Вера - нет. Смотрю, бывало: Пашка с топором на крыше, доски новые прибивает. А Вера в старом выцветшем халате, косынка на глаза сползла, руки в глине - печь заново обмазывает. Стучу к ним в калитку, принесла мазь Пашке от ушибов. Вера выходит, уставшая, на лбу пот блестит, а глаза светятся. - Проходите, Валентина Семёновна! - зовет. - Мы тут крыльцо починили, сейчас чайник согрею! И столько в её голосе было гордости за этот свой, пусть пока еще нескладный, но родной угол! Они за год этот дом в конфетку превратили. Окна покрасили, занавески Вера сама сшила, поросенка купили. А зимой я к ней с чемоданчиком своим бегала - давление мерить да беременность наблюдать. А тут и еще одно чудо случилось. Вернулась Светлана. Приехала на рейсовом ПАЗике, вышла на остановке у почты. Постарела сильно, плечи опустились. В руках - всё та же старенькая сумка. Только раньше в ней надежды на лучшую жизнь лежали, а теперь одна горькая усталость. Пришла она к матери, упала в ноги.
Открыть в MAX- Просмотры
- 249
- ER
- 3,2%
- Реакции
- 8