Пост канала
Деревня, она ведь как улей, враз загудела. Кто отец? Где он? А Наташка молчит, только губы кусает. Люда тогда постарела за одну ночь, всё корвалол у меня просила. Но тут, на удивление всем, посватался к Наталье наш тракторист, Витя. Парень он был хороший: спокойный, работящий.Он по Наташке еще со школы сох. Как узнал, что вернулась, пришел к Люде в дом. Встал у порога, руки свои рабочие, не зная куда деть, просто в карманы сунул, откашлялся тяжело, чтобы голос не дрогнул, и говорит басом: - Отдайте за меня Наталью. Ребенка своим запишу, обидеть не дам. Сыграли свадьбу тихую. Вскоре мальчонка у них родился, Ванечкой назвали. Я к ним на патронаж ходила. Витя над малым словно коршун над птенцом кружил: и пеленки сам полоскал, и люльку качал, когда Наташка отворачивалась к стенке. А она... Эх, милые мои. Кто к другой скорости жизни привык, тому наши тихие будни ох как тяжело даются. Наталье в избе тесно было. Она всё у окна стояла, пальцами по стеклу барабанила, да на пустую дорогу смотрела. Ей бы бежать куда-то, лететь, спешить, а у нас тут - день за днем всё одно и то же, неспешно да размеренно. Тишина наша деревенская ей, видать, не покоем казалась, а тоской беспросветной, дышать спокойно не давала... И вот, знаете, в одно ясное мартовское утро, когда весна уже ласково в наши края заглянула. Снег во дворах осел, солнышко крыши пригрело так, что первые веселые капли зазвенели, а в воздухе хорошо так, сладко талой водой и теплом запахло... уехала она. Оставила на кухонной клеенке короткую записку: «Не могу так больше, задыхаюсь. Ваню Вере отдай, если сам не потянешь». И всё. Оборвала всё разом, словно тонкую нитку, не оглянулась даже. Только сквозняком холодным по душам прошлась - и след простыл. Я в тот день как раз к Люде зашла, давление ей померить - жаловалась с вечера. Сидим мы в горнице, тонометр шипит. Вдруг скрипнула калитка. Смотрим в окно - Витя стоит. На нем телогрейка распахнута, на ногах сапоги резиновые, а к груди он сверток прижимает, из которого только носик маленький торчит. Вышли мы в сени. Витя стоит, посерел весь, осунулся, глаза красные, словно песку в них насыпали. Протягивает он этот сверток Вере, которая из своей комнатки выбежала, в старенькой вязаной кофте, плечи опущены. - Вот, - говорит Витя хрипло, словно простудился. - Сказала, тебе отдать... А я... мне ж на посевную скоро, с утра до ночи в поле, кто ж за ним доглядит... Вера даже не дрогнула. Молча подошла, руки свои шершавые от бумаг суховатые , протянула и взяла мальчика. Прижала к себе, и, знаете... Я вот сколько живу, а такого чуда не видела. Словно свет какой-то изнутри нее зажегся. Глаза ее серые, всегда в пол опущенные, вдруг потеплели, распахнулись. Она Ваню к щеке прижала, тот заворочался, закряхтел, и Вера так тихо, так нежно запела ему колыбельную, что у меня самой ком в горле встал. С того дня жизнь у них пошла по-другому. Витя каждый вечер после работы приходил к Люде во двор. То воды полные ведра принесет, то ножи все на кухне так наточит, то молока парного от своей коровы в бидончике принесет. Сядут они вечером на кухне. Вера Ваню кормит, а Витя сидит напротив, чай пьет и всё на Веру смотрит. И взгляд этот... ох, девочки, не передать словами. Он на нее смотрел не как на ту «серую мышку», а как на спасение свое, как на берег твердый после шторма. Зашла я к ним как-то. Снег уже оседал, во дворе распутица, грязь под резиновыми сапогами так и чавкает. Принесла я Вере мазь для Вани - щечки у него на ветру обветрило. Захожу в избу. В сенях полумрак, приоткрыла дверь на кухню, глядь - а наша Вера за столом сидит. Перед ней таз с картошкой наполовину почищенной, ножик в руке зажат, а сама она голову на скрещенные руки положила и спит крепким сном. Умаялась девка: с утра на почте отчеты сводила, а как домой прибежала - Люду к соседке отпустила, да сама с Ваняткой до вечера кружилась. Стою я у комода в сенях, мазь из сумки достаю. Тут дверь с улицы со скрипом отворяется - Витя с работы пришел. С сапог капает, от куртки сыростью весенней тянет.
Открыть в MAX- Просмотры
- 242
- ER
- 2,9%
- Реакции
- 7