Пост канала
- фото
ЧУЖАЯ КОРОВА Скандал у нас в деревне начался с утра. Я ещё чай не допила, как за окном услышала крик: — Да чтоб тебя! Да кто ж так пасёт! Голос был Анны Егоровны. Узнать его можно было издалека — громкий, звонкий, такой, что если уж она возмущается, то слышит вся улица. Я вышла за калитку. У Анны Егоровны калитка настежь, а в огороде — чужая корова. Большая, рыжая, с белым пятном на лбу. Ходит между грядок медленно, спокойно, будто её сюда официально пригласили. Под ногами у неё уже лежала примятая капуста, сломанные плети огурцов и половина лука, который Анна Егоровна недавно только прополола. Сама хозяйка стояла посреди двора в платке набекрень и чуть не плакала от злости. — Глянь, Вера Павловна! Глянь, что делается! Я ж тут весь июнь на коленях ползала, а эта зараза за десять минут всё потоптала! Корова подняла голову, посмотрела на нас добрыми, совершенно невинными глазами и снова потянулась к капусте. — Чья? — спрашиваю. — А чья ещё? Зойкина. У неё одна такая рыжая. Опять, видать, верёвку сорвала. И вот тут я сразу подумала: будет беда. Потому что Анна Егоровна — женщина аккуратная, хозяйственная, но горячая. А Зоя Петровна — вдова, живёт одна, и корова у неё не просто корова, а почти вся жизнь. И если одна сейчас пойдёт с криком к другой — слово за слово, и разойдутся уже врагами. Сначала, конечно, корову надо было вывести. Позвали Петра. Он пришёл, почесал затылок, взял хворостину и начал осторожно выгонять рыжую из огорода. Корова уходить не хотела. Стояла посреди разорения и жевала так невозмутимо, что даже я не выдержала — чуть не рассмеялась. Анне Егоровне было не до смеха. — Пошла! Пошла отсюда, беда ты моя! Корова наконец повернулась и, тяжело переставляя копыта, вышла за калитку. Только ушла она так важно, будто не она виновата, а мы все тут просто мешаем ей жить. Анна Егоровна оглядела огород и села прямо на лавку у забора. — Всё, — говорит, — пропал мой труд. Я подошла, села рядом. — Не всё. — Тебе легко говорить. У тебя капусту не растоптали. Она права была, спорить нечего. Грядки у неё и правда сильно пострадали. Капуста примята, две грядки моркови разрыты копытами, плети огурцов поломаны. Не насмерть, может, но работы прибавилось, и обидно — страшно. Особенно когда человек сам, без помощников, с весны над каждой грядкой гнётся. — Пойдёшь к Зое? — спрашиваю. — Пойду. — Не сейчас. — А когда? Завтра, что ли, она мне новую капусту вырастит? — Сейчас ты сгоряча наговоришь. Подожди хоть до вечера. Анна Егоровна молчала. Дышала тяжело. Потом рукой махнула: — Иди, Вера Павловна. А то я сейчас и на тебя сорвусь. К обеду про корову знала вся деревня. У нас новости расходятся быстро, особенно если есть что обсудить. Нюра уже рассказывала всем, что рыжая "весь огород под ноль сожрала", хотя на деле не под ноль и не сожрала, а больше потоптала. Но слух, как всегда, оказался страшнее правды. Я шла мимо Зоиного дома и увидела её у калитки. Стоит тихая, серая какая-то. Руки в фартуке вытирает, а сама в землю смотрит. — Зоя Петровна, — говорю, — знаешь уже? Она кивнула. — Знаю. — Кто сказал? — Да кто ж не сказал. Нюра первая и прибежала. Помолчали. — Плохо дело, — говорит Зоя тихо. — Очень плохо. И вот по этому её голосу я сразу поняла — она не оправдываться будет. Не спорить. Ей стыдно. — Верёвку оборвала? — спрашиваю. — Ночью, видать, перетёрлась. Я утром в сарай — а её нету. Пока искала, она уже у Анны в огороде была. Зоя подняла глаза. И в глазах у неё было такое отчаяние, будто речь не о грядках, а о чём-то большем. — Вера Павловна, у меня денег сейчас нет. Пенсия через неделю. Но я всё возмещу. Или пойду помогу. Или рассаду куплю. Только бы она со мной не рассорилась. Вот это было самое главное. Не деньги. Не капуста. Не рассориться. В деревне ведь как? Поссориться легко, а потом живи через два дома, годами не здоровайся. И всем от этого тяжело. — Подожди до вечера, — говорю. — Я к ней зайду сначала. Вечером пошла к Анне Егоровне.
Открыть в MAX- Просмотры
- 419
- ER
- 1,0%
- Реакции
- 4