Пост канала
- фото
— Не ходил бы ты к ней, Ваня. Мать сказала это вроде между прочим, снимая с верёвки задубевшие на морозе простыни. На дворе синел ноябрьский вечер, из соседских труб тянулся дым, а Иван стоял у калитки с литровой банкой мёда под мышкой. — К кому? — Будто не понимаешь. — К Анне иду. Мать вздохнула и прижала бельё к груди. — Вот именно. Хорошая она женщина, никто не спорит. Только… порченая. Иван медленно повернулся. — Это кто так решил? — Вся деревня знает. Три беременности — и ни одного ребёнка. Федька потому и ушёл. А ты молодой ещё, тебе свои дети нужны. Иван посмотрел на правую ногу. После аварии на лесопилке колено почти не сгибалось, и ходил он с заметной хромотой. — Значит, я тоже порченый. — Не говори глупостей. — А чего? У неё дети не получились — порченая. У меня нога не гнётся — нормальный. Интересная у вас арифметика. Он вышел за калитку. К Анне дорога шла мимо пруда, старой водокачки и двух домов, где занавески почему-то всегда шевелились именно тогда, когда проходил Иван. К утру деревня уже знала, что он снова был у Кругловой. Анне исполнилось тридцать два. Четыре года назад она ещё носила фамилию Фёдора Костина и была той самой девушкой, про которую на свадьбе говорили: «Вот повезло Федьке». Потом был первый ребёнок, которого она не доносила. Второй. Третий. После больницы Анна вернулась серой, похудевшей, с маленьким узелком вещей. Фёдор несколько месяцев ходил мрачнее тучи, а потом однажды вечером достал из шкафа чемодан. Анна стояла у печки и мешала щи. — К ней уходишь? Фёдор застёгивал ремень, не глядя. — Ань, не начинай. — Я не начинаю. Я спрашиваю. Он сел на табурет и устало потёр лицо. — Я детей хочу. — А я, значит, не хочу? — Ну что ты опять… — Нет, скажи. Фёдор промолчал. Этого хватило. Через год у него в новой семье появился мальчик. После этого деревня вынесла окончательный приговор. Анне в лицо сочувствовали: — Ничего, Анечка, Бог даст… А за калиткой шептали: — Видать, не судьба ей матерью стать. Со временем она перестала слышать. Работала в библиотеке при клубе, держала козу Белку, летом выращивала георгины, а зимой топила только кухню и маленькую комнату — дрова теперь приходилось экономить. Иван впервые задержался у неё из-за калитки. После ветра та перекосилась и закрывалась только с разбега. Анна пнула её сапогом. — Ещё раз — и на дрова пойдёшь. — Ты с ней разговариваешь или предупреждаешь меня? Она обернулась. Иван стоял за забором и улыбался. — Иди куда шёл. — Молоток есть? — Есть. — Петли? — Нет. — Значит, чай ставь. Через сорок минут калитка закрывалась одним пальцем. Анна вынесла ему чай в старой чашке с голубыми васильками, хлеб, сало и солёный огурец. — Сколько должна? — Нисколько. — За просто так мужики нынче только советы дают. — Я неправильный. — Это заметно. Он рассмеялся. А вечером принёс мёд. Потом стал заходить иногда без мёда. Сидели на кухне. Белка бодала дверь сеней, печка потрескивала, на подоконнике в банке прорастал зелёный лук. Однажды Анна спросила: — Ты зачем ходишь, Вань? — Чай у тебя вкусный. — Такой же, как у всех. — Значит, ты вкуснее завариваешь. — Не ври. У тебя уши краснеют. Иван поставил чашку. — Хорошо. Нравишься ты мне. Анна перестала улыбаться. — Не надо. — Чего? — Этого. — Почему? Она долго смотрела в окно, где тёмное стекло отражало их обоих. — Ты знаешь, что обо мне говорят. — Знаю. — Тогда чего тебе ещё объяснять? Иван помолчал. — Ань, мне тридцать семь. Я давно вышел из возраста, когда жену выбирают всей улицей. — Тебе дети нужны. — Нужны. Она дёрнулась, словно он ударил. Но Иван продолжил:
Открыть в MAX- Просмотры
- 19 051
- ER
- 3,4%
- Реакции
- 650