Пост канала

1. 30.07 · 11:26

   Санька нашёл его в марте, когда снег уже оседал, но лес ещё держал зиму — ноздреватый наст, голые ветви, тишина. Он ходил проверять силки на зайцев — мать велела. Отцу было не до того: лежал после перелома, нога в гипсе, злой на весь белый свет. Санька и рад был уйти из дома — подальше от отцовского ворчания. Волк лежал в овраге у замёрзшего ручья. Вернее, не волк — волчонок. Подросток ещё, с крупными лапами не по телу, с нелепой острой мордой. Одна задняя лапа была перебита — то ли капкан, то ли выстрел. Шерсть на боку слиплась от крови, глаза полузакрыты. Санька замер. В первый миг — страх. Потом — жалость. Волчонок был такой жалкий, такой измученный, что мальчишеское сердце сжалось. Он присел на корточки. Волчонок приоткрыл глаза — жёлтые, мутные от боли — и слабо зарычал. Без угрозы. Скорее от бессилия. — Ну, тихо, тихо, — прошептал Санька. — Я не трону. Он не помнил, сколько просидел так — десять минут, полчаса. Волчонок перестал рычать. Просто смотрел. И в этом взгляде было что-то, что Санька узнал. Так смотрел он сам, когда отец в очередной раз срывался в крик, а мать плакала у печи. Загнанный взгляд. Одинокий. Санька снял телогрейку, постелил на снег. Осторожно, боясь укуса, перевалил волчонка на неё. Тот взвизгнул от боли, но не сопротивлялся. И мальчик потащил его волоком через лес — три километра до дома. Дома был скандал. — Ты с ума сошёл?! — Мать всплеснула руками. — Волка в дом?! Выкидывай немедленно! Отец попытался встать с кровати, но гипс не дал. Он только зарычал — ничуть не тише волка: — Я тебе покажу, щенок! Хочешь, чтобы нас всех тут загрызли?! Чтоб задрал кого?! Бери ружьё — и кончай. Санька стоял в дверях, загораживая волчонка. Молчал. Смотрел в пол. И не двигался. — Саня, — тихо позвала мать. — Ну зачем тебе это? — Он умрёт, — сказал Санька глухо. — Если я его не выхожу — умрёт. Он раненый. Он не опасный. — Он волк, Саня. Волк! — Он живой. Больше он ничего не сказал. Взял волчонка на руки — тот уже не рычал, только дрожал — и унёс в сарай. Постелил соломы, принёс старую фуфайку, миску с водой. Перевязал лапу как умел — чистой тряпкой, туго. Волчонок терпел. Только смотрел жёлтыми глазами — пристально, не мигая. С этого дня началась их дружба. Санька назвал волка Серым. Мать поохала, но смирилась. Отец ругался, но с кровати не вставал, так что всё его недовольство уходило в слова. А Санька каждый день ходил в сарай. Приносил еду: кашу, кости, куски мяса — всё, что удавалось стащить со стола или выпросить у матери. Серый ел с опаской, но с каждым днём всё доверчивее. Через неделю уже не рычал, когда Санька входил. Через две — начал приподниматься на передних лапах. Через месяц — сделал первые шаги. Хромал, шатался, но шёл. А ещё через месяц Санька уже гулял с Серым по двору. Волк ходил за ним как собака — по пятам. Огромный, серый, с грубой шерстью и жёлтыми глазами, он был похож на страшную тень, привязанную к худенькому деревенскому мальчишке. Деревня загудела. Соседи приходили, качали головами. Бабка с краю, Егоровна, прямо сказала: — Санька, не доведёт это до добра. Зверь есть зверь. Ты его хоть озолоти — он тебе в горло вцепится, когда час придёт. У него природа такая. — Не вцепится, — отвечал Санька упрямо. — Вцепится, — вздыхала Егоровна. — Они все вцепляются. Местный егерь, дядька Степан, зашёл посмотреть. Долго стоял молча у сарая. Потом сплюнул и сказал: — Вырос волк — здоровый уже, матёрый почти. Не ровён час — уйдёт в лес. Или хуже — начнёт на скот бросаться. Тогда я его сам пристрелю. Ты, Санёк, учти. — Не уйдёт, — сказал Санька. — Он мне друг. Егерь посмотрел на мальчика странно — с жалостью, что ли. — Друг, говоришь? Ну-ну. Лето прошло как один длинный, счастливый день. Санька и Серый уходили в лес с утра и возвращались к вечеру. Они знали каждую тропку, каждую просеку. Серый охотился — Санька смотрел. Волк был великолепен: стремительный, чуткий, беспощадный к добыче. Но к мальчику — нежен. Ты

   Открыть в MAX

   Просмотры

   4 350

   ER

   2,6%

   Реакции

   112