Пост канала
Когда началась война, Анне Федосовне было всего пять лет. Она до сих пор помнит, как её папа пять раз ходил в Баунтовский военкомат, просился на фронт. Но его не взяли — врожденный порок сердца и руки тряслись. Так он и остался в тылу. Работал, добывал для страны золото. Их семья с шестью дочерями жила в холодном бараке. Одна длинная комната на четыре семьи: Яцковы, Копровы, Мерещиченко и Дементьевы. Вместо перегородок - ситцевые занавески, и железная печка-буржуйка, которая и грела всех. Спали на полу, был только один топчан для взрослых. За малышами присматривали те, кто постарше. Но жили все четыре семьи как родные, одним большим двором. Делили и радость, и горе. Анна Федосовна на всю жизнь запомнила одну-единственную буханку хлеба. Как мама приносила её и на столе начинала делить. Отцу отрезала кусок побольше — ему с собой на работу. А остальным делила еще на несколько раз — по крошечному ломтику, только чтобы с голоду не упасть. Спасала корова-кормилица. Молоко, редко - сметана, из молочного жмыха варили кисель. Да тайга вокруг. Летом на столе появлялась лебеда, молодая крапива, дикий лук, ходили по грибы-ягоды. Но досыта, как говорит сама Анна Федосовна, они никогда не ели. Это ощущение постоянного чувства голода навсегда осталось в памяти о тех трудных военных и послевоенных временах. Ели тогда всё. Всё, что было пригодно в пищу. Главное было - выжить. И они выжили. - Мама наша, - вспоминает Анна Федосовна, - в войну ходила до Карафтита пешком, картошки, муки наменяет и обратно идет с полной, тяжелой понягой. И всё несет, бедна мама. Устанет, отдохнет немного и опять идет, дома-то шесть голодных ртов. После работы, порой в темноте, мыли золото, выживать как – то надо было, ходили на отработанные отвалы. Мама промывала породу, быстро так, шустренько. А мы, сестры, ей таскали землю с отвалов. Я младшая была, мне лет 6-8 было, так я в котелке таскала, нагребу и вот несу. Старшие сестры кто ведро, кто полведра таскали. Намоет мама, грамма 2-3 и несет в обменную контору. Насобирает немного и потом на эти деньги покупала в Карафтите муку, картошку, соль. Еще помню, мне лет десять было, наверное. Пошли мы с моей подружкой Аней Чикун по грибы в тайгу. У нее отец – китаец, а мама – русская. И набрели на малину, столько не собрали, как сами наелись. А росла она на горке, и вот Аня - то сорвалась с горки, и вместе с камнями упала в речку. А я плавать не умею. И я зашла в реку по пояс и ей прут деревянный подала и так ее спасла. Выбрались мы, мокрые, испуганные, и ничего, отряхнулись, обсохли немного и побежали грибы собирать. Мы тогда в черочках ходили, это такая обувь самодельная была. Из чего только не шили эти черочки. Придем на покос, а там мокро, ноги в черочках преют, раны появляются. Мама коры из дерева насушит, в порошок натрет и пересыпает нам ранки на ногах, вот так их заживляли. Я потом даже сама научилась эти черочки шить. Родители у нас добрые были, хорошие, никогда нас не били, могли только отругать, выговор сделать. Мы их видели - то мало, они всегда работали. Уйдут, а нам накажут, что делать. И вот мы всё, что велели делаем. Полы раньше некрашены были, и мы их с песком и мелкой галькой шоркали. Нашоркаешь, намоешь полы и все деревянные половицы становились почти желтыми. Во как! Не то что сейчас, раз-два, шваброй моют! Разговаривая со мной, Анна Федосовна, вспомнила как мужики возвращались домой с войны, и как их встречали. Она тогда уже была почти подростком девяти лет. Детская душа… она ведь не как сундук, куда складывают всё подряд. Она помнит то, что светом тронуло или сильно поразило.
Открыть в MAX- Просмотры
- 454
- ER
- 4,4%
- Реакции
- 20