Пост канала
о составлял гневные речи, жалобы, требования уволить этого Игнатьева. Его собственная боль и страх нашли себе выход в ярости на этого человека. Наконец, дверь открылась. В проёме стоял Игнатьев. Его халат был запачкан, лицо осунулось ещё сильнее, но в глазах был покой. Виктор и Ирина вскочили, застыв в немом вопросе. «Всё в порядке, — тихо сказал хирург. — Ваш сын вне опасности. Кризис миновал. Теперь всё зависит от его организма и от ухода». Ирина рухнула на стул и разрыдалась, на этот раз — от облегчения. Виктор же почувствовал, как камень свалился с его души, но тут же, к своему ужасу, ощутил новую волну раздражения. Почему он говорит так бесстрастно? Почему не улыбается? Почему не разделяет их радость? И тут Игнатьев посмотрел на свои часы. Его глаза расширились. «Мне срочно нужно идти. Медсестра Мария расскажет вам все подробности о послеоперационном уходе!» — крикнул он уже на бегу и, срывая с себя запачканный халат, помчался к выходу. Это было последней каплей. Такое вопиющее неуважение! Спаситель его сына или нет, но он вёл себя отвратительно! Виктор повернулся к молодой медсестре, которая вышла вслед за хирургом. Его лицо пылало от гнева. «Он у вас всегда такой? — прошипел он. — Господи, какое высокомерие! У него, что, не было и двух минут, чтобы подробно рассказать мне об операции? Побежал по своим «неотложным делам»? Наверное, на важный ужин опоздал!» Медсестра Мария посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы. Слёзы, которые Виктор поначалу принял за слёзы умиления или усталости. «Виктор Петрович, — её голос дрогнул. — Сергей Николаевич… он вчера…» Она замолчала, пытаясь совладать с собой. «Вчера у него погиб сын. Сбила машина. На пешеходном переходе». Воздух вырвался из лёгких Виктора. Весь шум больницы — гул голосов, скрип колёс каталок, сигналы аппаратов — вдруг стих, поглощённый оглушительной тишиной, наступившей внутри него. «Что?» — это был даже не шёпот, а всего лишь выдох. «Когда мы его вызвали сегодня, для вашего Артёма, — продолжала медсестра, вытирая ладонью щёку, — он был… на похоронах. Собственного сына. Ему позвонили, он вышел из траурного зала, сел в машину и примчался сюда. А после того, как он спас вашего мальчика… он уехал. Добирать своего. Хоронить». Виктор отшатнулся, как от удара током. Он почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Все его гневные слова, все обвинения, вся его ярость — всё это обрушилось на него сейчас с чудовищной, сокрушительной силой. Он представлял себе этого человека, стоящего у гроба своего ребёнка, получающего звонок о другом, чужом ребёнке, чью жизнь ещё можно спасти. И он… он поехал. Оставил своего мёртвого сына, чтобы попытаться вернуть к жизни живого. А он, Виктор, встретил его криками. Упреками. Оскорблениями. «Нет… — простонал он. — Нет, этого не может быть…» Он посмотрел на лицо жены. Ирина смотрела на медсестру с ужасом и пониманием, а потом перевела взгляд на него, и в её глазах читалось то же самое осознание чудовищной несправедливости. Виктор повернулся и, не говоря ни слова, побрёл по коридору. Он вышел на улицу. Утро было в разгаре, светило солнце, шумел город. Но для Виктора мир стал другим. Он был чёрно-белым, беззвучным и бесконечно жестоким. Он стоял, прислонившись к холодной стене больницы, и смотрел в никуда. Перед его глазами стояло усталое, печальное лицо хирурга Игнатьева. Эта тень в глазах, которую он принял за равнодушие, была болью. Глубочайшей, всепоглощающей болью, перед которой его собственное отчаяние меркло. Этот человек, с разорванным на части сердцем, нашёл в себе силы не только приехать и сделать почти невозможное, но и выслушать его, Виктора, истерику, и даже попытаться его успокоить. Он чувствовал себя последним подлецом. Ничтожеством. Он судил человека, не зная и сотой доли того, что тот нёс в своей душе. Прошли дни. Артём медленно, но верно шёл на поправку. Он был жив. Он улыбался. Он шутил. И каждый раз, глядя на сына, Виктор вспоминал того, кто подарил ему это чудо, и его сердце сжималось от стыда. Он пыта
Открыть в MAX- Просмотры
- 364
- ER
- 1,4%
- Реакции
- 5