Пост канала
По профессии я медсестра. Сижу в клинике, а подрабатываю в автобусном парке. Прихожу утром и после обеда, провожу предрейсовый осмотр, выпускаю водителей на линию. Платят, конечно, копейки, но и работа плёвая. Наши мужики ничем не болеют, кроме похмелья и безденежья. Водителей в парке много, а мне тайно нравится один – Володя Ладушкин. Но он об этом не узнает, иначе возгордится до безобразия. Поэтому я неприступна, как скала. Кое-кто из шоферов носит мне шоколадки и мандарины – невинный дружеский презент. У меня такая пропасть этого шоколада, что я кормлю им всю поликлинику. Вовка тоже мне приносил сладости. Три раза. Его шоколадки я складываю отдельно и не ем. Я на них просто смотрю. Я ничем не выделяю Ладушкина среди сотни других автобусников. Трачу на него ровно столько же времени, сколько на остальных. Померяю давление, спрошу о самочувствии, глубокомысленно поморщу лоб – и пишу «годен». Следующий! У Вовки самый классный дезодорант. Он пахнет… облаками. Не знаю, почему, но мне вспоминаются именно облака. У него и в автобусе так же пахнет. А когда он входит в мой кабинет и кладёт на стол правую руку… вы только не смейтесь… мне хочется потереться об неё щекой, чтоб он меня погладил. Дурочка я, да? Но телячьи нежности исключены, иначе Ладушкин обязательно загордится. Я напускаю на себя деловой вид и пшикаю грушей старого тонометра – в парке до сих пор нет электронного аппарата. Избегая смотреть на бицепс Ладушкина, сверлю глазами циферблат. - Артериальное давление в норме, - говорю я. – Годен в рейс, счастливого пути. - Уникальный у вас аппарат, Алёна, - говорит Володя. – Вы даже манжету мне на руку не надели, а он давление показывает? Тут я вижу, что действительно пшикала грушей вхолостую. Ссылаюсь на усталость и замотанность, меряю Вовке давление как следует и выгоняю в рейс, чтоб ненароком не загордился. Иногда мне хочется, чтобы с ним на пороге кабинета внезапно случилось что-нибудь… такое безобидное и не опасное для здоровья, что я умею лечить. Например, пусть его накроет лёгкий обморок от моей неземной красоты. Или частичный тепловой удар от перегрева моей любовью. Да, хочу, чтобы Ладушкин закатил свои чудные серые глаза и обмяк в кресле. И все закричали бы: «Врача! Врача! Алёна Борисовна, на вас вся надежда! Там водитель с категорией D умирает в цвете лет!» А я бы подошла майской походкой, осмотрела бездыханное тело и сказала: «Без паники! Типичный приступ чубикус-малябикус, он же бонус-вырубонус. При соблюдении некоторых рекомендаций, Ладушкин, до ста лет проживёте. Правда, при условии постоянного врачебного наблюдения. Поэтому жить вам придётся со мной, не взыщите». Подумала бы и добавила: «Ничего личного, Вова. Вздумаете возомнить о себе невесть что – тут вам и крышка. Лично придушу вас подушкой, ибо гордыня – великий грех». Жалко, ничего этого не случится. Ничего мой замечательный Ладушкин не узнает. Даже того, что я ревную его ко всем подряд, в том числе к неодушевлённым предметам. Ревную к девкам-кондукторам, к пассажирам, к автобусу… и к своей сменщице Ритке тоже ревную. С Риткой мы меняемся два через два, она видит Вовку ничуть не реже меня. Трогает ему бицепс, меряет давление, вдыхает его бесподобный облачный дезодорант. Вот бацилла климактерическая. А где и с кем Вовка проводит отпуск – мне и предполагать не хочется. Автобусный парк на этот период становится для меня пустым и ненужным. Эх, что делать-то? И разлюбить Ладушкина не могу, и любить его нельзя, а то загордится. Жуткая неразрешимая дилемма скромной медсестры с наклонностями скрытой психопатки. Иногда кто-нибудь из водителей попутно увозит меня из парка на автобусе, когда я всех померяю и осмотрю. Везут меня без билета – какая-никакая экономия в хозяйстве. С некоторыми шоферами я болтаю, но в машине у Ладушкина прячусь на заднюю площадку и так пристально смотрю в окно, будто мне из него сейчас зарплату выдавать начнут. Это специальная вынужденная мера, чтобы Ладушкин не загордился. Постепенно авто
Открыть в MAX- Просмотры
- 335
- ER
- 1,2%
- Реакции
- 4