Пост канала
На ней было ее лучшее платье, ситцевое, в мелкий василек. Старенькое, но чистое, выглаженное. В волосах - ленточка голубая. Она ведь тоже на свадьбу собиралась. Только на свою. С Иваном. Они ж с ним с детства неразлучны были. Вместе в первый класс, вместе за одной партой. Он ее портфель носил, от мальчишек защищал. А она ему пирожки таскала, задачки решала. Все в деревне знали: Ванька и Анька - это как небо и земля, как солнце и луна, всегда вместе. Он из армии вернулся, первым делом к ней прибежал. И все пошло как по-писаному: заявление подали, день назначили. Тот самый день, когда Катька с Иваном свадьбу играла. А потом в село из города Катька вернулась. Погостить, вроде как. И закрутилось, завертелось. Иван наш как умом тронулся. Где его Катька подцепила, чем приворожила - одному богу известно. Только стал он от Анюты бегать, глаза прятать. А потом пришел к ней вечером, когда уже темнело. Не в дом, а к калитке подошел, мялся, шапку в руках теребил. И выдавил из себя, как гвоздь из гнилой доски вытаскивал: «Прости, Аня. Не люблю я тебя. Катьку люблю. На ней женюсь». И все. Развернулся и ушел, а она так и осталась стоять у калитки, глядя ему вслед. Ветер холодный трепал ее платок, а она и не чувствовала. Деревня ахнула, посудачила, да и забыла. Чужая беда - она ж не своя, поболит и перестанет. И вот сидит она передо мной, в день своей несбывшейся свадьбы, а за окном музыка гремит, смех пьяный разносится. Я смотрю на нее, а у самой сердце кровью обливается. Не плачет, ни слезинки не проронила. А это, знаете ли, страшнее всего. Когда человек кричит, плачет - это боль наружу выходит. А когда вот так, камнем сидит, - значит, вся боль внутри осталась, ест его, сжигает. - Анечка, - говорю я тихо-тихо, - может, водички тебе? Или с валерьянкой капель? Она поднимает на меня свои озерные глаза, а в них - пустота. Словно выжженная степь. - Не надо, Семеновна, - голос у нее тихий, как шелест сухих листьев. - Я к вам не за лекарством. Я просто… посидеть. Дома стены давят. Мамка плачет, а мне… мне все равно. И молчит. А я сижу рядом и тоже молчу. Что тут скажешь? Какие слова найдешь, чтобы эту дыру в душе залатать? Нет таких слов. Тут только время лечит, да и то - не лечит, а просто притупляет боль, затягивает ее тонкой корочкой, которую чуть тронь - и снова кровь. Мы так просидели, может, час, а может, и два. За окном стемнело. Музыка стихла. Слышно было только, как тикают мои старенькие ходики на стене да как ветер в трубе завывает. Вдруг она вздрагивает всем телом, будто от холода, и говорит, глядя в одну точку: - Я ведь ему рубаху на свадьбу вышила. Крестиком, по вороту. Думала, наденет… оберегом будет. Она провела рукой по воздуху, словно разглаживая невидимый воротник, и по щеке ее медленно-медленно поползла одна-единственная слеза. Скупая, тяжелая, как расплавленное олово. Прочертила дорожку на щеке и упала на сцепленные руки. В тот момент мне показалось, что тиканье часов остановилось. И вся деревня, и весь мир замерли вместе с этой слезой. Горе горькое, невысказанное. Душа у меня в пятки ушла, честное слово. Я обняла ее худенькие, дрожащие плечи и просто держала, качала, как маленькую, а сама думала: «Господи, за что же ты так с ней? За что такой тихой, светлой душе такое испытание?» Прошло два года. Снег сменялся грязью, грязь - пылью, пыль - снова снегом. Жизнь в Заречье текла своим чередом. Иван с Катькой жили, на первый взгляд, неплохо. Дом - полная чаша, машину купили. Только вот смех Катькин стал каким-то другим. Не колокольчиком звенел, а будто стекло битое скрипело. Резкий, злой. И Иван ходил как в воду опущенный. Почернел, осунулся, в глазах - тоска. С мужиками в гараже все чаще засиживаться стал, не с пустыми руками, конечно. Говорили, Катька его пилит с утра до ночи: то денег мало, то внимания не уделяет, то на соседку не так посмотрел. Любовь их, как весенний паводок, - бурно пришла, все снесла, да так же быстро и ушла, оставив после себя только мусор да ил. А Анюта… Анюта жила. Тихо, незаметно. Работала
Открыть в MAX- Просмотры
- 327
- ER
- 1,5%
- Реакции
- 5