Пост канала
яркими, безжалостными вспышками начали восстанавливаться события той роковой среды. Наше старое студенческое бистро на Покровке… Ледяной, чужой взгляд Веры… Её слова о том, что она ушла работать к моему застройщику Соболеву и возврата не будет… И эта дикая, разрывающая боль за грудиной, которая сбила меня со стула прямо на глазах у испуганного официанта. Я лежал под капельницами, опутанный проводами, и меня накрыла настоящая, удушающая паника. Я даже боялся предположить, сколько времени прошло с того дня. Час? Сутки? Неделя? Но страшнее всего была мысль о Вере. Раз я здесь, раз я беспомощен и заперт в этой стерильной палате, значит… значит, у неё теперь полностью развязаны руки. Моя гордость была растоптана. Я до судорог боялся представить, что пока я нахожусь между жизнью и смертью, она уже запустила этот проклятый бракоразводный процесс. Что извещение уже пришло по месту прописки, и сейчас весь город обсуждает мой позор. Боялся подумать, что она уже свободна от меня. Полностью. Навсегда. Дверь реанимационного бокса тихо скрипнула, и в палату вошел дежурный о хирурги сотворили чудо. Как вы себя чувствуете? Голова не кружится? Я судорожно глотнул сухой, застрявший в горле воздух. Мой разум кричал, умолял спросить, где Вера, звонила ли она, сколько дней я здесь провалялся… Но из моей груди вырвалось лишь невнятное, сиплое мычание. Я попытался напрячь связки, попытался вытолкнуть хотя бы один членораздельный звук, но губы лишь беспомощно задрожали, выпуская наружу свистящий хрип. Врач замер. Ободряющая улыбка мгновенно исчезла с его лица. Я отчетливо увидел, как он на секунду нахмурился, а в глазах промелькнуло замешательство. Этот мимолетный жест профессионала, который повидал на своем веку сотни инфарктников, подействовал на меня как ледяной душ». . Внутри меня всё похолодело от ужаса. Неужели это конец? Неужели я навсегда останусь овощем, запертым в этом онемевшем теле? Я, Марк Красовский, чей голос на совещаниях заставлял замолкать лучших инженеров города, теперь не мог выдавить из себя даже «да» или «нет». Паника удушающей волной сдавила виски, монитор над головой испуганно и часто запищал, фиксируя скачок пульса. Заметив мою панику, доктор тут же взял себя в руки. Его лицо снова стало спокойным и собранным — маска опытного реаниматолога вернулась на место. Он мягко положил руку на моё плечо, заставляя меня успокоиться. — Так, Марк Александрович, тихо, тихо. Без паники. Смотрите на меня и дышите ровно, — твердо приказал он, сверяясь с показаниями кардиомонитора. — Это ничего. Это временный побочный эффект после тяжелейшего наркоза и экстренной интубации легких. Кровообращение восстанавливается, функции мозга в абсолютном порядке, я это вижу по вашим глазам. Это всё восстановится, слышите меня? Через день-два речь вернется, связки придут в норму. Сейчас ваша единственная задача — лежать неподвижно и не сметь нервничать. Повторный приступ нам не нужен. Я послушно закрыл глаза, заставляя себя делать медленные, глубокие вдохи. Писк прибора над головой стал ровнее. Слова врача немного успокоили мою паническую бурю, но главный, самый страшный вопрос по-прежнему оставался без ответа. Я молчал, запертый в своем безмолвии, а перед глазами упрямо стоял тот белый конверт на пластиковом столе кофейни. Где Вера? Свободна ли она? И как мне узнать правду, если я не могу произнести даже её имя?.. Продолжение
Открыть в MAX- Просмотры
- 1 114
- ER
- 29,7%
- Реакции
- 331