Пост канала
Глава 27 До суда Любу определили в городской социально-реабилитационный центр «Надежда». Плотный забор, казенные крашеные стены, чужие испуганные дети вокруг — все это казалось ей продолжением бесконечного кошмара. Но здесь хотя бы не нужно было таскать ведра и слушать стук палки бабки Марфы. Пётр же после допроса вернувшись в Россию поехал к Сашке. Идти ему больше было совершенно некуда. Армейский кореш, которого следователи в итоге отпустили под подписку о невыезде, молча выставил на стол бутылку. Они сидели на хрущевской кухне, курили в форточку и молчали. Пётр понимал, что Любка на допросе сотворила чудо и фактически вытащила его из тюремной камеры. Оставалось дождаться решения судей. В день заседания Пётр проснулся на Сашкином диване задолго до будильника. Его била мелкая, противная дрожь. Он долго стоял у зеркала в прихожей, пытаясь застегнуть пуговицу на старой рубашке, но пальцы не слушались. Сашка молча сунул ему в руку кружку горячего чая и хлопнул по плечу, но легче не стало. До здания суда они шли пешком через зеленый сквер, и Пётр чувствовал себя так, словно его вели на плаху. Зал заседаний был небольшим, холодным, с высокими узкими окнами, сквозь которые едва пробивался блеклый свет. Народу собралось немного. Белицкие приложили все усилия, чтобы закрыть заседание от прессы и не устраивать из семейной трагедии цирковое шоу. Присутствовали только представители опеки, прокурор, адвокаты, Пётр с Сашкой на скамье подсудимых и Илья Степанович с Варей. Под ногами то и дело пронзительно поскрипывали старые казенные половицы. Любу ввели в зал сотрудники центра. Она прошла к первой скамье, ни на кого не глядя, сжав губы. На ней было новое, простое платье, выданное в центре, русая коса аккуратно уложена. Она выглядела повзрослевшей и очень усталой. Когда судья — строгий мужчина средних лет в черной мантии — предоставил Любе слово, она поднялась, судорожно вцепившись пальцами в спинку деревянной лавки. Её голос сначала дрожал, слова путались, она говорила просто, глотая окончания, как обычный испуганный ребенок. — Я с папой хочу, — тихо, но упрямо сказала Люба, глядя в судейский стол и стараясь не смотреть в сторону Белицких. — С Петром Николаевичем. Он же мой папа, он меня вырастил… Я другого-то и не знаю. Вы… вы скажите им, городским этим. Пускай… пускай не ездят больше в Выселки. Не надо. Караулить меня не надо, подарки возить… Если оставят нас в покое, то я тоже обещаю. Больше никогда уезжать не стану. Не заставлю папу бегать, прятаться. Мы тихо будем жить, правда. Я в школу пойду, папа работу найдет. Только не трогайте нас больше. Пожалуйста. В зале воцарилась тяжелая тишина. Было слышно, как Варя тихо всхлипнула, уткнувшись в плечо мужа. Затем со скамьи обвинения поднялся Илья Степанович. Он казался неестественно прямым, массивные плечи были напряжены под темной тканью пиджака. Мужчина тяжело вздохнул, и Люба заметила, как его правая рука судорожно, до белых костяшек, сжала и с хрустом переломала пополам тонкий желтый карандаш, лежавший на столе. В гробовой тишине зала этот сухой треск прозвучал как выстрел. Судья неодобрительно покосился на судейский стол, секретарь на секунду перестала стучать по клавишам, а сам Илья Степанович даже не заметил, как из его разжавшихся пальцев на паркет посыпались острые деревянные щепки и кусочки грифеля. Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Он посмотрел на Любу. В его глазах не было злости — только бесконечная, выжженная годами ожидания пустота.
Открыть в MAX- Просмотры
- 900
- ER
- 18,8%
- Реакции
- 169