Пост канала
мысль, которую вынашивал уже давно: — Варенька… давай попробуем еще раз? Родим ребеночка. Нам обоим нужно ради кого-то жить дальше. Наша Машенька всегда будет в наших сердцах, мы не перестанем её искать. Но нам нужно спасти себя. Пожалуйста… Варя долго молчала, вглядываясь в темноту под потолком. Потом повернулась к мужу, прижалась к его груди и тихо ответила: — Да, Илюша. Давай. Я согласна. Я тоже хочу, чтобы дома снова кто-то топал ножками. Они вернулись в город полные робкой, хрупкой надежды. На этот раз они подошли к делу осознанно: без спешки, без былых истерик. Но шло время — месяц, два, полгода, год — а долгожданное чудо так и не происходило. Они снова сдавали анализы, которые показывали идеальные результаты, но полоски на тестах оставались упрямо одинокими. Организм Вари, переживший колоссальный психологический шок, словно заблокировал саму возможность материнства. Какая-то невидимая внутренняя дверь захлопнулась, навсегда, защищая женщину от новой возможной боли потери. Тело помнило тот страшный майский день лучше, чем разум, и просто отказывалось подчиняться желаниям. Ещё через год, когда тишина в квартире стала совсем невыносимой, они сидели вечером на кухне. За окном хлестал крупный, тяжелый дождь, заливая подоконник через приоткрытую створку. Илья долго крутил в руках теплую кружку, а потом негромко, подбирая слова, произнес: — Варя… помнишь, мы говорили, что дому нужны детские шаги? Раз у нас самих… раз небо нам не дает… Может, мы возьмем малыша? Из дома малютки. Там ведь столько брошенных крох, которым некому отдать тепло. А у нас этого тепла — целый океан. Спасём чью-то маленькую душу, и нам легче станет. Как ты думаешь? Варя вздрогнула. В её груди всколыхнулось забытое, щемящее чувство. Она посмотрела на мужа, увидела его уставшие, умоляющие глаза и медленно кивнула: — Давай попробуем, Илюша. Я съезжу… посмотрю. Уже через неделю, собрав необходимые первичные разрешения, Варя стояла в светлом, пахнущем хлоркой и детским мылом коридоре городского дома малютки. Заведующая, тихая женщина в медицинском халате, проводила её в игровую комнату для самых маленьких. За невысоким деревянным барьерчиком копошились годовалые карапузы. Кто-то ползал, кто-то пытался удержаться на тонких ножках, кто-то тихонько грыз пластмассовую погремушку. Варя опустилась на корточки перед барьером. К ней сразу же, смешно переставляя ноги, потянулся маленький русый мальчик в застиранных синих ползунках. Он доверчиво уставился на неё круглыми карими глазами и протянул крошечную пухлую ручку, беззвучно открывая ротик. Чуть дальше на ковре сидела бледная девочка с забавными хвостиками, которая грустно смотрела в окно. У Вари сжалось сердце. В горле встал тяжелый ком. Острый приступ жалости к этим ни в чём неповинным, обделённым судьбой детям буквально оглушил её. Ей захотелось обнять их всех, защитить, укрыть от холода этого мира. Она протянула палец, и маленький мальчик крепко ухватился за него своими ладошками. Варя смотрела на него минуту, две, три… И вдруг с ужасающей, ледяной отчетливостью поняла: внутри неё ничего не откликается. Сердце оставалось абсолютно глухим. Этот чужой ребенок был хорошим, милым, бесконечно несчастным, но он не был её кровью. Его пальчики не пахли той родной, выстраданной Машенькой, чью макушку она успела поцеловать в палате № 312. Варя осторожно высвободила руку, поднялась и, едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания, пробормотала заведующей что-то невнятное. Она выскочила на улицу, жадно глотая свежий воздух, и всю дорогу до дома проплакала в автобусе, пряча лицо за воротником кофты. Вечером, когда Илья пришел с работы, он застал жену на диване. Она сидела, обняв колени, и на её лице не было прежней живой искры. Муж сел рядом, бережно взял её за плечи: — Ну как, Варь? Расскажи. Видела кого-нибудь? Варя повернулась к нему, и Илья испугался — в её серых глазах застыла бездонная, горькая мука. — Илюша, прости меня… — прошептала она, и две крупные слезы покатились по её бледным щекам. — Я не смогу. Я прие
Открыть в MAX- Просмотры
- 881
- ER
- 14,9%
- Реакции
- 131