Пост канала
Село Дубки стояло на берегу Вязьмы уже третью сотню лет, и за эти века ничего особенного в нём не случалось. Но вот о коте, который спас полдеревни, – об этом вспоминают до сих пор. Даже в районной газете напечатали, хотя почтальонша Валентина Степановна сказала, что «всё переврали, как обычно». Кота этого звали – а точнее, никак не звали. Был он пришлый, явился в Дубки прошлой осенью, когда земля затвердела от первых заморозков. Откуда – неведомо. Может, из соседних Борков, где старуха Митрофаниха померла и дом заколотили. А может, из города – бывает, люди заводят котов, а потом выбрасывают, и те бредут куда глаза глядят, пока не найдут себе новый дом. Кот был крупный, рыжий, с драным ухом и шрамом через морду, от которого левый глаз чуть косил. Шерсть на боках свалялась клочьями, хвост был заломлен посередине. Зверь, одним словом, был не красавец, но было в нём что-то основательное. Сядет на крыльцо магазина, сощурится – и смотрит на тебя так, будто он тут главный, а ты мимо проходил. Продавщица Зинка первая начала подкармливать. Выносила обрезки колбасы, хвосты селёдочные – кот ел не жадно, а с достоинством, как человек, который знает себе цену. Дед Михалыч, отставной лесник, который жил через три двора и целыми днями сидел на лавке с самокрутками, называл его просто – Кот. – Кот пришёл, – говорил он жене Нинке. – Дай ему чего. Нинка, женщина тихая, болезненная, выносила миску с кашей или молоко. Кот ел, потом садился у крыльца и долго умывался – обстоятельно, со вкусом, задирая лапу, как музыкант перед концертом пробует инструмент. Михалыч курил, кот умывался, и оба молчали, понимая друг друга без слов, как умеют только старики и бродяги. О братьях наших меньших К зиме кот обжился. Ночевал то под крыльцом магазина, то в сарае у бабки Антонины, то в дровянике Михалыча. Даже Цыган, здоровенный кобель с Колхозной, при виде рыжего только ворчал и отворачивался – чуял, что этот не из тех, кого гоняют. К весне кот отъелся, шерсть пригладилась. Он бродил по деревне – от магазина к церкви, от церкви к пруду, к дому Михалыча и обратно. Свой маршрут, своя территория, и обходил её ежедневно, как сторож. Тот самый день начался обыкновенно. Июнь, четверг, жара с утра – такая, что воздух дрожал над дорогой, а куры лежали под кустами с раскрытыми клювами. Михалыч сидел на лавке, обмахиваясь газетой. Кот явился к десяти, как обычно. Сел у калитки. Михалыч кивнул ему. Но в этот раз что-то было не так. Кот не стал умываться, не лёг в тень – а начал ходить взад-вперёд вдоль забора, и заломленный хвост его ходил из стороны в сторону, будто маятник. – Чего мечешься? – спросил Михалыч. – Кошку учуял? Кот остановился, поднял голову и уставился в сторону старой котельной за оврагом. Она не работала лет пятнадцать – кирпичная коробка с провалившейся крышей, заросшая бурьяном по самые окна. Место нехорошее, тёмное. Кот зашипел. Не злобно, как на собаку, – тихо, утробно. Глаза его стали совсем круглыми, чёрными, как два колодца. Шерсть на загривке встала дыбом. – Ну, ты чего, – Михалыч отложил газету. Кот сорвался с места и побежал – прямо на крыльцо. Заскрёбся в дверь, замяукал – да так, что мурашки по спине. Это был не обычный кошачий крик, не жалоба и не требование еды. Это был вопль – тревожный, надсадный, от которого внутри всё переворачивалось. Нинка открыла дверь.
Открыть в MAX- Просмотры
- 1 058
- ER
- 10,0%
- Реакции
- 106