Пост канала
- фото
Ольга пересчитала купюры в конверте — триста сорок две тысячи. Хватило бы на ЭКО, последний шанс после шести лет ожидания. Но конверт лежал в ящике комода, а за завтраком напротив неё, чавкая яичницей, сидел свекор Геннадий Борисович с лицом обиженного ребёнка. — К среде, Димка. Иначе я не я буду. — Он постучал вилкой по тарелке. — Скажу всем, что Ольга из-за тебя на аборт бегала, что ты в долгах как в шелках, что... — Папа, — Дмитрий побелел, отодвинул чашку, — мы же копили на операцию, ты знаешь. — А мне плевать. Я карточный долг за твою мать отдавал, когда она болела. Вы обязаны. До среда. Ольга молчала, сжимая край скатерти. Свекор давно взял привычку вымогать: то на ремонт, то «закрыть рот соседке». Но сейчас — двести сорок тысяч, которые должны были стать новой жизнью. Она посмотрела на мужа: Дмитрий уже открыл рот, чтобы согласиться, как делал всегда. — Я съезжу в город, — вдруг сказала Ольга, поднимаясь. — За продуктами. Она шла по пыльной улице посёлка, когда из палисадника её окликнула пожилая соседка, Зоя Ивановна, работавшая когда-то в налоговой. — Оль, ты к Семёну Петровичу сходи. К лесопилке. Твой Геннадий ему расписку оставил, я слышала. Только не проси — жми на то, что дом на Димку оформлен. И скажи, что у лесопилки с пожарными и экологами не всё чисто. Он мужик хитрый, но честь бережёт. Авось отступится. Ольга удивлённо посмотрела на неё. Зоя Ивановна знала всех насквозь — ей ли не знать. Лесопилка встретила запахом смолы и визгом пилы. Семён Петрович, грузный мужик в телогрейке, сидел в конторе над горами накладных. Увидев Ольгу, ухмыльнулся: — Должок принесла? — Нет. — Ольга села без приглашения. — Я пришла сказать: расписка Геннадия Борисовича ничего не стоит. Дом на муже. Даже если сунуться в суд, вы ничего не получите. Семён Петрович нахмурился, выпрямился. — Дальше, — Ольга достала телефон. — Я в интернете посмотрела. У вас нет разрешения на выбросы, а отходы возле речки... Звонить в прокуратуру или договоримся? Тишину нарушало только жужжание мухи. Вдруг лесопилщик рассмеялся — громко, искренне. — Ну и баба! Димка тебя не достоин. — Он открыл сейф, бросил на стол жёлтый лист. — Забирай. Скажи этому хрычу, что я не связываюсь с такими, кто прячется за бабьи юбки. Ольга взяла расписку, не глядя, сунула в карман куртки. Поблагодарила сухо и вышла. Дома Геннадий Борисович смотрел телевизор, развалившись в кресле. Дмитрий мялся в углу кухни. — Ну что, принесла деньги? — свекор даже не обернулся. Ольга подошла и аккуратно положила расписку в его тарелку с недоеденной кашей. — Ваш долг. Семён Петрович сказал, что больше дел с вами не имеет. Собирайте вещи. Чтобы к вечеру в доме вас не было. Старик побледнел, схватил лист, протёр очки. Дмитрий открыл рот: — Оль, может, не надо... — Надо, Дим. Хватит. — Она повернулась к свекру: — Вы всю жизнь портили нам жизнь. Из-за ваших шантажей мы откладывали операцию, выживали на копейки. А теперь вы проиграли даже то, чего у вас не было. Вон. Геннадий Борисович встал, пошатнулся. Впервые Ольга видела его таким — жалким, сморщенным. Он молча собрал пакет с вещами и ушёл к автобусной остановке. Говорили, уехал в деревню к дальней родне. Вечером Ольга и Дмитрий сидели на крыльце. Муж обнял её, уткнулся в плечо. — Как ты всё придумала? Она виновато улыбнулась: — Зоя Ивановна подсказала. И ещё... я блефовала. Насчёт нарушений — не проверяла. Просто поверила, что он испугается. — Ты — сильная. Прости меня, что вечно уступал отцу. Ольга молчала. Где-то вдалеке зажигались первые звёзды. Деньги по-прежнему лежали в конверте — надёжно, дома. И впервые за много лет она знала: эта сумма доживёт до клиники. Впереди была не мгла, не призрачный долг — просто тихая, почти обычная жизнь. Без чужих тайн и сплетен. Свободная.
Открыть в MAX- Просмотры
- 237
- ER
- 1,3%
- Реакции
- 3