Пост канала
- фото
Пульт просвистел в миллиметре от виска и разбил стеклянную дверцу серванта. Полина стояла в дверях кухни с красным лицом: «Не пойду в этот колледж! Слышишь?! Я лучше сдохну, чем буду посудомойкой, как ты!» — Убирайся в комнату, — тихо сказала Марина, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Дочь с грохотом захлопнула дверь, и дом погрузился в звенящую тишину. Марина опустилась на табурет, глядя на осколки. Три работы — гардероб в поликлинике, касса в продуктовом, вечерняя уборка офисного центра. Всё, чтобы Полина имела лучшую жизнь, чем сама Марина. Но дочь видела только одно: мать вечно пахнет хлоркой и приносит копейки. Высокая, нескладная, с грубыми чертами лица — вылитая копия Олега, бросившего их пять лет назад. Мамой Марина ощущала себя только по документам. Непримиримая война длилась уже года два. Дочь ела за троих, швыряла вещи на пол, не мылась по неделям, в дневнике красовались тройки. На попытки объяснить цену денег отвечала: «Ну и работай!» Летнюю работу бросила через три дня. В лагере устроила скандал, требуя забрать её. Психологи разводили руками: здоровая девочка, проблемы, вероятно, у вас, мамаша. А сегодня Марина набралась смелости и заявила: после девятого — либо колледж, либо интернат. Полина заорала, что не просила её рожать, и запустила пультом. Марина вытерла пол, налила воды и понесла в комнату дочери. Дверь не поддалась. Тогда она громко, через дерево, сказала: «Телефон и ноутбук останутся у меня, пока не поговорим». В ответ изнутри донёсся хриплый крик: «Я в опеку позвоню!» Ночью Марина долго не спала. За стеной тихо всхлипывали. Она прижалась ладонью к холодной стене, но войти так и не решилась. Утром она молча положила смартфон и ноутбук на кухонный стол. Полина вышла осунувшаяся, с опухшими глазами. Ни слова не сказав, включила плиту. Яичница подгорела, но обе ели молча, и в этом была робкая попытка перемирия. Прошла неделя. Марина уже начала дышать ровнее, пока однажды не вернулась с работы раньше обычного — уборщицу отпустили со смены. Из приоткрытой двери дочериной комнаты доносился голос Полины. Она говорила с отцом по громкой связи: — Пап, я всё решила. Перееду к тебе в августе, что бы мать ни говорила. Только не вздумай ей сообщать. Она вообще из меня рабыню сделать хочет. Марина вцепилась в ручку двери. Потом открыла. — Ты едешь к нему? К этому... который плюнул на нас? — Голос дрожал. — Собирай вещи. Живи с папочкой. — И уеду! — Полина бросила телефон в сумку и через десять минут ушла, даже не обернувшись. Три дня Марина не находила себе места: звонила Олегу, тот не брал трубку, писала — ноль. Каждый вечер она сидела у окна и смотрела на двор, забывая поесть. А на четвёртый день Полина сама открыла дверь своим ключом. Вся поникшая, с рюкзаком, из которого торчала грязная футболка. — Он... у него новая семья. Маленький ребёнок. Сказал, что я его подведу. — Дочь сглотнула. — Прости меня. Марина шагнула навстречу и прижала к себе неловкое, большое тело дочери. Пахло улицей и чужим домом. Полина уткнулась в её плечо и заплакала — первый раз за три года. С той поры в квартире воцарилась неестественная тишина. Полина сама заговорила о колледже: выберет бухгалтерию, не хочет больше слышать, что мать тянет её нахлебницей. Она мылась без напоминаний, оставляла записки на холодильнике: «Я на кружок», «Суп в кастрюле». Убирала за собой. Марина не верила до конца. Иногда ловила себя на мысли: «Тишина перед бурей». Слишком легко сдалась та, что ещё вчера запускала пульты. Но однажды вечером, разбирая рюкзак дочери, она нашла в кармане мятый рецепт — успокоительное на имя Полины. Видимо, девочка сама ходила к врачу в поликлинику, где Марина выдавала пальто. Не сказала, но пошла решать. Марина медленно сложила бумажку, положила обратно и впервые за долгое время выдохнула. Хрупкий мостик между ними оживал. Не ровная дорога, нет — всего лишь доска, переброшенная через пропасть. Но по ней можно идти, если не бежать и не смотреть вниз. И она пойдёт. Сколько хватит сил.
Открыть в MAX- Просмотры
- 673
- ER
- 3,6%
- Реакции
- 24