Пост канала
Я вернулся в медицинский отсек и увидел, что Аня уже работает. Она двигалась быстро, но без суеты. Каждое движение — выверенное, точное. Профессионализм, отточенный годами работы в экстренных ситуациях. Она уже перенастроила криокамеру, загружая протокол, который прислал старик. На экране мигали новые параметры — температуры, частоты, квантовые коэффициенты. Цифры, от которых у меня перехватило дыхание. — Приборы готовы, — сказала она, не поднимая глаз. — Начинаю подготовку среды. Гость номер два лежал на койке, подключенный к аппаратам. Его глаза были закрыты. Дыхание — поверхностное. Он не сопротивлялся. Не спрашивал. Просто лежал, позволяя нам делать то, что мы считали нужным. Я посмотрел на первого гостя. Он стоял у двери. Не вошел. Просто смотрел на тело в камере — на себя, на первую версию, на того, кем он был когда-то. В его глазах — боль. Растерянность. И что-то еще — надежда, хрупкая, как стекло. Я подошел к нему. Медленно. Осторожно. — Нам нужно поговорить, — тихо сказал я. Он повернулся ко мне. Кивнул. Мы отошли на несколько шагов, подальше от камеры. Аня продолжала работать, не обращая на нас внимания. — Мы получили протокол от станции, — начал я. — Это не обычная реанимация. Это... криогенная стабилизация на квантовом уровне. Мы должны заморозить его метаболизм. Остановить распад. Но только на время. Он слушал молча. Не перебивал. — Но есть проблема, — продолжил я. — Старик предупредил: если два одинаковых биополя находятся слишком близко в таком состоянии... может произойти резонанс. И это убьет обоих. Тебя и его. Гость посмотрел на камеру. Потом на меня. — Ты хочешь, чтобы я ушел, — сказал он тихо. — Да, — кивнул я. — Не навсегда. Просто... пока мы не закончим процедуру. Пока он не будет стабилен. Он молчал. Долго. Смотрел на тело — на серую кожу, на впалые щеки, на трубки, входящие в шею. — Я хочу помочь, — сказал он наконец. — Я хочу сделать что-то. Хоть что-то. — Ты уже помогаешь, — ответил я. — Просто тем, что ты здесь. Тем, что ты не сбежал, когда узнал правду. Тем, что ты хочешь понять. Он слабо улыбнулся. Печально. — Но я ничего не помню, — прошептал он. — И это... это хуже всего. Я положил руку ему на плечо. — Мы найдем ответы, — сказал я. — Но не сейчас. Сейчас нам нужно спасти его. А ты... просто подожди. В кают-компании. Или в своей каюте. Мы позовем, когда всё будет готово. Он кивнул. Медленно. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Он еще раз посмотрел на камеру. Потом повернулся и медленно вышел из медицинского отсека. Дверь скользнула за ним, закрываясь мягко, без звука. Я выдохнул. — Готово? — спросила Аня. — Готово, — ответил я. Она кивнула и активировала протокол. Камера загудела. Тихо, но настойчиво. Температура начала падать. Медленно. Градус за градусом. На экране мелькали цифры — параметры, которые старик прислал с предупреждением: "ошибка на долю градуса — и он рассыплется". Я смотрел на тело. На Гостя номер два. На первую версию. Его кожа начала светиться. Тускло. Слабо. Геометрические узоры проступили ярче — как будто реагировали на холод. — Стабильность — семьдесят процентов, — сказала Аня, не отрываясь от мониторов. — Продолжаю снижение. Я стоял рядом. Смотрел. Ждал. И думал о том, что мы делаем. Замораживаем человека, который ждал триста лет. Чтобы спасти его... Нам пришлось остановить его время. Процедура стабилизации заняла почти три часа. Аня работала сосредоточенно, не отвлекаясь ни на секунду. Каждое движение — выверенное. Каждый параметр — проверенный дважды. Я стоял рядом, следя за показаниями, готовый в любой момент помочь. Но она справлялась сама. Температура в камере упала до критической отметки. Квантовые коэффициенты стабилизировались. Геометрические узоры на коже Гостя номер два потускнели, но не исчезли — просто замерли, как застывшие во времени. — Стабильность — девяносто восемь процентов, — сказала Аня наконец, откидываясь на спинку кресла. — Процесс завершен. Он... приостановлен. Не мертв. Не жив. Просто... ждет. Я выдохнул. Плечи опустились. Усталость накатила волной —
Открыть в MAX- Просмотры
- 179
- ER
- 3,4%
- Реакции
- 6