Пост канала
- фото
Мне сказали, что я бомж, и отказали в голосовании 18 сентября к третьему корпусу школы №142, что по Толубеевскому проезду, 22, строение 1, я подходил с приподнятым настроением — я наконец-то проголосую так, как хочу: есть выбор — есть свои, наши! И назло тем, кто меня, сына коммуниста, чудом выжившего в той страшной войне, не пускал в страну, в которой я родился, за которую проливали кровь мои предки. Шёл по очень длинному светлому коридору школы, улыбаясь всем встречным, и представлял, как мне выдадут бюллетени, я задёрну занавеску в кабинке и поставлю галочки там, где давно уже решил! На одном из столов увидел табличку с адресом дома, в котором снимал с супругой квартиру. Подошёл, поздоровался, достал паспорт, достал листок о временной регистрации и улыбнулся сидящей женщине. И через пару мгновений услышал: — У вас нет постоянной регистрации? Тогда подойдите вот туда. Мои документы передали через стол другой сотруднице школы, которая спросила: — А вы заранее не регистрировались? Это надо было сделать до 14 числа. — Заранее регистрироваться? А зачем? В прошлый раз я заранее нигде не регистрировался и вполне спокойно проголосовал. — Ну, это было в прошлый раз, — попыталась улыбнуться сидящая за столом женщина, — а в этот раз совсем другие правила. Вы должны были заранее зарегистрироваться. Иначе — никак, уж извините. И тут она попросила подойти ещё одну сотрудницу школы, которая оказалась заместителем председателя участковой избирательной комиссии — это было написано на удостоверении, которое висело на её груди. — У вас нет постоянной регистрации, — пожала плечами зампредседателя комиссии, — и поскольку вы бомж… От этой фразы очень больно кольнуло в груди, я почувствовал, как резко прильнула к голове кровь. Женщина что-то говорила, но я её будто не слышал, в голове крутилась постоянно повторяющаяся фраза: «…но поскольку вы бомж…». — Вот эта сука, — отец будто вбил в чёрно-белый экран телевизора свой стальной указательный палец шахтёра, отработавшего в подземке Кузбасса десять лет, — и все, кто с ним… они нашу страну развалят. Меня, сын, уже не будет, но ты потом вспомнишь мои слова. Отец скрежетал зубами, а я не понимал — о чём он? По телевизору показывали Горбачёва, который что-то очень убедительно говорил в кругу рабочих завода. Его внимательно слушали, ему аплодировали. Была вторая половина 1980-х. Я недавно пришёл из армии и ничего не понимал в политике, хотя был комсомольцем. И слова отца — кадрового офицера-танкиста с 1930-х годов, прошедшего всю войну, много раз убитого, но выжившего, отца — орденоносца, коммуниста Сталинского призыва, я вспоминал потом много раз. После развала СССР, после «парада суверенитетов», после того, как я уже столько лет был гражданином Казахстана, где похоронил отца, а затем маму — моих очень стареньких родителей, победивших в войне и потом отстроивших заново свою, нашу Советскую Родину, поднявших целину, я ещё очень долго раздумывал: возвращаться ли мне в Россию? Было два больших скандала: жене надоели казахстанские зимы, морозы. И она хотела переехать не только в Россию, но в тёплую Россию. Я в Краснодар не хотел. Но мы туда поехали. И я, русский, родившийся в РСФСР — в Западной Сибири, но выросший в Казахстане, окончивший русскую школу, получивший диплом преподавателя русского языка и литературы Костанайского госуниверситета, а затем юриста ЧелГУ… несколько лет получал гражданство России в миграционном центре Краснодара. И меня как негражданина не брали на официальную работу. Только в одной школе потрудились объяснить причину: «Постоянно отчитываться перед миграционной полицией за иностранца, который у нас работает? Нам что, делать нечего?» РВП, ВНЖ, дикие очереди, которые надо было занимать иногда и за пару суток до подачи документов, стоя на каком-то чердаке этого миграционного центра… 📰 Продолжение читайте на сайте нашей газеты.
Открыть в MAX- Просмотры
- 183
- ER
- 12,0%
- Реакции
- 22