Пост канала
#Воскресные_чтения СТРАХ СМЕРТИ Мне было пять лет, когда я понял, что умру. Никто не говорил мне специально: - Мальчик, ты умрешь, как все… Я сам сделал такой вывод на основе событий деревенской жизни и простейшей логики. На похороны меня не брали, но бабушка была-была, а теперь только дед остался. Маленький, сухонький. Мы со старшей сестрой носили ему покушать на другой конец большого села – "за кедрач". Меня совсем чуть-чуть обижало, что сестре за визит он давал 30 копеек, а мне 10. Деньги не играли еще никакой роли в моей жизни, (билет в кино стоил 5 копеек), но почему-то мне казалось, что у нас с сестрой равные права на благосклонность деда. Он жил один и вечно что-то перестраивал в своей белой от извести избушке: мастерил длинные тамбуры при входе на крытый двор, разделял хату на две половины – «для тепла». Было понятно, что дед тоже был когда-то молодым сибирским пимокатом, сыном приехавших с Вятки столыпинских переселенцев с красивым именем Виссарион Степанович. Трех дочерей его шутя, когда стало можно шутить, называли «сёстрами Сталина». Подвыпив, зятья-фронтовики и матершинники, рассказывали, как однажды бабушка решила пойти проверить, почему так долго нет мужа, который ушел катать валенки в баню на другом краю длинного огорода – рядом с маленькой речкой. Валяние овечьей шерсти всегда требует много воды и тепла. Невесомая бабушка незаметно добралась до владений мужа-пимоката и с некоторым ревностным отчаянием открыла дверь в сумрачное тепло. То, что она там увидела, не оставляло никаких сомнений: дед валял дурака, но не валенки, с гулящей Даниловной. Виссарион Степанович после этого ночевал в бане несколько дней. Дочери приносили ему котомки с едой. Помирились дед с бабкой в субботу перед «баней», когда всей большой семье надо было мыться. Субботний банный ритуал с парением и окунанием в речке был святым делом, как и бутылка водки после неё. - Исподнее продай, но после бани выпей! – это была любимая «суворовская» присказка деда. Повторюсь, в пять лет я осознал невыносимую бессмысленность бытия: «Зачем жить, если всё равно умрешь? Ходить в детский сад, где дают вкусные сухарики и невкусный бигус, любить папу и маму, играть в эти дурацкие игрушки, ждать деревянный пистолет, который обещал сделать на работе отец, если я всё равно умру?». Невыносимая мысль эта в разных вариациях крутилась во мне дня полтора-два. А потом улеглась где-то на дальней полочке сознания и забылась. Тем более, что детсадовская группа объявила мне бойкот за вранье, и стало не до собственной смерти. Я был уже старшеклассником, когда прибежал к деду накануне Нового года, вечером 30 декабря. Дед принял горячий предновогодний продуктовый набор и попросил, чтобы пришел мой отец. - Прямо сегодня? – спросил я обескураженный. Вроде всё необходимое у деда было. - Сегодня, обязательно сегодня, - сказал дед и выпроводил меня. Я побежал домой и сообщил о странной просьбе. Батя потом рассказывал: «Ну, думаю, Новый год на носу, а у Виссарион Степаныча, наверно, даже бутылки нет. Зашел, купил по дороге, иду. Еще вон сын за мной увязался…» Я шел следом за отцом, в кармане рабочей фуфайки которого булькала водка, не отставал, пока он проходил длинные тамбуры, темный крытый двор, узкие сени, пустую «холодную» половину избы и неожиданно в дверном проеме ткнулся в отцовскую спину, увидев из-за его плеча, что дед сидел в своем ярко зеленом теплом свитере на скамейке, напротив печки, странно изогнувшись, открыв рот, как будто в крике… Отец оттолкнул меня задом в холодную половину, захлопнул дверь, за которой отмучился безмолвный дед, и сказал: - Домой беги! Скажи, дед умер. В студенчестве я даже ходил в том зеленом свитере. Он мне шел. Странную приятность и некий скрытый вызов обществу я находил в том, что носил одежду, в которой умер человек.
Открыть в MAX- Просмотры
- 2 334
- ER
- 2,1%
- Реакции
- 48