Пост канала
Когда перед обедом русоволосая улыбчивая Аля зашла проверить самочувствие маленького пациента, Миша решился спросить, когда же вернётся Вадик. — Его после операции перевели в радиологический корпус, — терпеливо объяснила медсестра. — Будут готовить к лучевой терапии. — Значит, я теперь один буду? — уточнил Миша, который мало что понял из ответа Али. — Пока да, — кивнула она. — Но ведь у тебя последний курс винкристина остался, потом операция. Я передам в радиологию, чтобы тебя по возможности подселили к Тарасову. Юный пациент насупился и замолчал. Упоминание о приближающейся операции напугало его, так что за обедом и без того слабый аппетит окончательно пропал. Гулял сегодня Миша один. Погода будто вторила его глухой тревоге: небо затянули тяжёлые тучи, вдалеке угрожающе ворчал гром. — А где твой мелкий приятель? — вдруг раздался за спиной неприятный, грубоватый голос. Миша обернулся и увидел светловолосого и голубоглазого Пашу из соседней палаты. Паша был детдомовский и считал себя гораздо умнее прочих детей. Неизбалованный родительской лаской, озлобленный, в неполные одиннадцать лет не имевший собственного телефона, он частенько затевал драки и не раз попадался на попытках своровать чужие фрукты и сладости. — Его сегодня утром увезли на операцию, — робко ответил Миша. — А больше я его не видел. — Зарезали, значит, — деловито покивал Паша. — Ну ниче, бывает... — Нет, — активно замотал головой собеседник. — Он теперь в другом месте лежит. Так медсестра сказала. — Ага, морг называется, — ядовито ухмыльнулся детдомовец правой стороной рта. — А медсестра тебе соврала, чтобы ты с испуга истерику не закатил и не сбежал. Взрослые всегда врут. Умер твой Вадик, так и знай. — Неправда! Это неправда! — в исступлении закричал Миша. Он почувствовал, как засвербело в носу и, поспешно развернувшись, кинулся прочь, всхлипывая и размазывая по щекам горячие слёзы. Скукожившись на скамейке за углом больничного корпуса, где они с Вадиком обычно кормили жившую здесь при подсобном помещении Луну, Миша горько рыдал. Вдруг возле мальчика возникла белая кошка – так луч света пробивается сквозь чёрные тучи на ночном небе. Луна потёрлась о ноги и, не получив в ответ привычной ласки, запрыгнула на скамейку. Миша всхлипнул и протянул к кошке руку, будто видя в ней последнюю надежду, спасительный буй в закручивающем его свирепом океанском потоке. — Вадик умер, — дрожащим голосом проговорил Миша и снова заплакал. Луна замурчала и боднула его, выпрашивая угощение. Мальчик протянул кошке нетронутую котлету и, пока белая красавица ела, поведал ей о своих недетских горестях: — У меня операция скоро, а мне так плохо. Есть совсем не хочется, даже пюре. Живот болит, и тошнит постоянно. И руки тоже болят от бесконечных уколов – вот, посмотри. Как же я смогу выздороветь, если Вадик – и тот не смог? А ведь он вон какой был... Весёлый. И не скажешь, что болеет. Никогда не плакал. А теперь его нет, так Пашка сказал. И меня скоро не станет. Представляешь, вот придёшь ты – а котлеты нет. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Потому что некому будет её принести... Так они сидели вдвоём на скамейке: белая кошка и бледный мальчишка. Миша ещё долго разговаривал с Луной, чувствуя, как от её спокойного мурлыканья становится чуточку легче. Слёзы постепенно иссякли, как и поток жалоб. Остались только пыльная шерсть под детской ладошкой и готовность бороться до конца. — Луна, опять попрошайничаешь? — с наигранной строгостью спросил местный дворник, выходя из подсобки. Всё это время он просидел внутри и слышал каждое Мишино слово. — Она нет, я сам ей котлету принёс, — тут же вступился юный пациент, опуская заплаканное лицо и не прекращая гладить довольную кошку. — Тебя как звать-то? — поинтересовался работник. — Миша. — А меня Степан Игнатьич. Что ж, Миша, скоро ты, как видно, на поправку пойдёшь, — покивал старик, начиная работать метлой и как бы не особенно интересуясь разговором. — Откуда вы знаете? — округлил глаза собеседник и неосознанно сполз
Открыть в MAX- Просмотры
- 222
- ER
- 1,8%
- Реакции
- 4