Пост канала
ГОРЬКИЙ МЁД 103 Женщина как будто забыла на мгновение и страх перед барином, и свой долг, и всё, что только что причитала. В лице её дрогнуло что-то материнское, измученное, больное. Она сделала шаг к Анфисе. — Дай, — прошептала она. Анфиса посмотрела на Тихона. Он кивнул. Повитуха осторожно передала ей младенца. Дунька взяла девочку сначала неловко, потом сразу прижала к себе правильно, бережно, как умеют женщины. Она заглянула в маленькое сморщенное личико, и по её щеке потекла слеза. — Слушай меня, — сказал Тихон, заставляя себя говорить твёрдо. — Будешь жить здесь, в доме. Всё, что нужно, тебе дадут. Дунька подняла на него испуганные глаза. — Барин… — Долг сниму. Муки дам. Женщина снова хотела опуститься на колени, но Тихон остановил её резким движением. — Не надо. — Барин, да как же… — Не благодарить надо. Ребёнка спасать. Дунька всхлипнула и крепче прижала девочку к груди. — Спасу, коли Бог даст. Я всё сделаю. Анфиса шагнула ближе. — Надо её в тёплую комнату. Дуне тоже лечь надо, она сама едва стоит. Та вся затрепетала и снова закивала. —Барин, дозволь только домой сходить, сказать надо, что я тут останусь. — Потом сходишь. А теперь корми её. Он уже хотел отвернуться, но вдруг остановился и смерил Дуньку взглядом с ног до головы. Юбка была измята, кофта несвежая, волосы спутались, платок съехал набок. Она сама едва стояла после родов, после смерти своего младенца, после дороги. Тихон резко поднял руку. — Нет. Погоди. Дунька испуганно замерла. — Симка! Горничная, стоявшая у двери, тут же шагнула вперёд. — Я здесь, барин. — Найди что-нибудь для неё чистое. И пусть сегодня намоется в бане. Симка быстро поклонилась. — Слушаюсь, барин. — Будьте пока здесь, — сказал Тихон, уже обращаясь ко всем сразу. — Как только комната будет готова, вам скажут. Женщины закивали. Анфиса снова прижала к себе ребёнка. Маленький свёрток едва заметно шевельнулся, и этот слабый знак жизни вдруг оказался сильнее всего, что было произнесено в гостиной. Тихон вышел. На улице стояло холодное росистое утро. Солнце поднималось. Оно ещё не грело по-настоящему, но уже золотило верхушки деревьев, крышу конюшни, мокрую траву у дорожек. Медовая просыпалась как обычно. Всё было до странности буднично, будто ночь не разорвала сразу две человеческие судьбы, будто в доме не появилась крошечная девочка, за жизнь которой теперь нужно было бороться. Тихон остановился на крыльце. Он понимал: ему уже надо ехать в Калитино. Там дом стоял без хозяина и без хозяйки. Но этот ребёнок держал его крепко. Тихон сжал пальцы на перилах. «Нет, — подумал он. — Дождусь, когда комната будет готова». Он сошёл с крыльца и шагнул в сад. Там было тихо. Роса серебрилась на траве. Яблони стояли тёмные, влажные, ещё не просохшие после ночи. Воздух пах землёй, листьями и ранним солнцем. Тихон шёл быстро, почти резко, не разбирая дороги. Мысли его мчались ещё быстрее. Калитино. Медовая. Ребёнок. Дунька. Анфиса. Доктор. Похороны Надежды. Письма. Касьян. Груня. Девочка без имени. Девочка без матери. Девочка, которую нельзя возвращать в пустую люльку, где всё ещё пахло заботой Надежды и где каждая вещь будет кричать о том, кого нет. Он вдруг остановился. Слишком внезапно. Будто сама мысль, к которой он шёл, ударила его в грудь. Тихон поднял голову и долго смотрел в небо. Оно светлело. Облака расходились, и в этом ясном утреннем просторе было что-то беспощадное: мир продолжался. Солнце всходило. Птицы кричали. Люди начинали день. А Александр и Надежда уже не увидят этого утра. Зато их дочь видит. Дышит. Живёт. Тихон закрыл глаза. Решение пришло молнией. Ему самому стало страшно от его простоты. Девочка должна остаться в Медовой. Тихон открыл глаза. Он сам удивился своему решению. Но понял: оно единственное верное. Он медленно повернулся к дому. В окнах уже двигались тени. Там мыли комнату, топили печь, искали чистое платье для Дуньки, готовили место для младенца. Там слабая девочка, ждала не слов,
Открыть в MAX- Просмотры
- 4 191
- ER
- 9,1%
- Реакции
- 382