Пост канала
ГОРЬКИЙ МЁД 88 Разговор пошёл легко. За обедом говорили о муке, о зимних ценах, о том, как в Медовой переносят холод ульи, о будущей весне. Потом перешли в гостиную, где Надежда налила чай. Тихон пил медленно, ин огда улыбался, иногда спорил с Александром. В его голосе снова появились прежние ноты — насмешливые, тёплые, живые. Александр слушал и чувствовал, как что-то в нём отпускает. После чая Надежда показала Тихону будущую детскую. Тихон оглядел комнату. — Здесь будет очень хорошо, — сказал он. Надежда улыбнулась. — Вы правда так думаете? — Да. Ребёнку повезёт родиться в доме, где его так ждут. Александр посмотрел на друга. И понял: это сказано искренне. С того дня прежняя острота между ними стала уходить. Они никогда больше не возвращались к тому разговору в Медовой. Не произносили имени Надежды в прежнем опасном смысле, не вспоминали Екатерину, не обсуждали несостоявшуюся женитьбу Тихона. Но молчание это уже не было тяжёлым. Оно стало похожим на закрытую дверь, за которой оставили то, что нельзя уничтожить, но можно не впускать в новый день. Дружба выстояла. И от этого оба словно стали бережнее. Александр не звал Тихона слишком настойчиво, но всегда радовался его приезду. Тихон не оставался слишком поздно, но уезжал без прежнего бегства. Надежда принимала его с неизменным теплом, не спрашивала лишнего и тем самым помогала всем троим сохранять достоинство. И старая дружба, пережившая зависть, молчание и правду, стала иной. Не такой беспечной, как прежде. Зато крепкой. Надёжной. ** К марту зима стала сдавать. С крыш закапало, снег у крыльца осел, потемнел, у конюшни появились первые грязные проталины. Днём солнце уже грело почти по-весеннему, и Александр, проходя мимо детской, всё чаще останавливался у двери, будто проверял: успеют ли. Успели. Комната была залита солнцем. Весенний свет лежал на белых стенах, на чистом полу, на колыбели, на сложенных пелёнках. За окном темнели мокрые ветви сада, ещё голые, но уже живые; на них набухали почки. — Боже мой, — говорила Надежда. — Как хорошо. Александр смотрел не на комнату, а на неё. — Вам нравится? — Очень. Александр увидел, как у неё дрогнули губы. — Наденька? — Ничего. Просто… теперь всё стало настоящим. Он подошёл ближе и обнял её сзади. — Оно давно настоящее. — Нет. Пока были разговоры, шитьё, ожидание — я будто только думала об этом. А теперь смотрю на кроватку и понимаю: скоро он будет здесь. — Илья, — тихо сказал Александр. Надежда повернула к нему лицо. — Наш Илюша. У него на мгновение перехватило дыхание. Имя, которое ещё недавно было выбором, знаком веры, ответом на старую тёмную догадку, теперь стало живым и тёплым. Не только в честь Ильи Петровича. Не только ради прошлого. Оно уже принадлежало будущему ребёнку, которого они ждали с таким страхом и такой любовью, что сама детская казалась приготовленной не руками плотника и портнихи, а родительской надеждой. Весна спешила. Почва просыпалась, дороги подсыхали, поля звали к себе. С апреля Александр всё чаще уезжал с Касьяном осматривать землю. Вскоре началась настоящая работа. И опять все задвигалось, заработало, закрутилось. Барин снова пропадал на работах почти каждый день. Уезжал рано, когда над землёй ещё стояла холодная дымка, а возвращался затемно, усталый до ломоты в плечах. Касьян приезжал вместе с ним, грязный и довольный. Посевная шла тяжело, но уже без прошлогоднего отчаяния. Людей было больше, лошади тянули увереннее, распоряжения отдавались четче. Александр теперь не просто спрашивал — он понимал. — У дальнего клина закончили, — говорил он за ужином. Надежда сразу оживлялась. — Уже? — Да. Завтра переходим к мельничной дороге. — Там земля лучше. — Именно. Если погода выдержит, за три дня управимся. — А лён? — Успеем. Каждый вечер Надежда встречала мужа горячим ужином. Алёна старалась готовить сытнее: щи, каши, мясо с кореньями, пироги, рыбу. Потом ставили самовар. Александр рассказывал. Надежда слушала его расс
Открыть в MAX- Просмотры
- 4 381
- ER
- 8,2%
- Реакции
- 358