Пост канала
ГОРЬКИЙ МЁД 69 В другом конце комнаты Николай Семёнович снова наклонился к Наталье. — Вы устали? — Немного. — Я могу оставить вас. Она посмотрела на него. — Нет. Останьтесь. Он не выдал радости ни одним движением. Только глаза его стали теплее. — С удовольствием. Наталья сама удивилась своему ответу. Ей всё ещё было больно. Александр сидел рядом с женой, и это слово — жена — ещё резало слух. Но впервые за долгое время рядом с Николаем Семёновичем она не чувствовала обиды на судьбу. Он не тянул её силой в будущее. Он просто сидел рядом и терпеливо ждал, пока она сможет сделать шаг сама. Праздник удался. Не шумный, не блестящий в полном смысле, не такой, о каких потом рассказывают целый сезон. Но в нём было то, чего не купишь ни серебром, ни музыкантами, ни дорогими винами: облегчение после тяжёлых дней, примирение старой дружбы, начало новой семьи и робкая надежда там, где ещё недавно оставалась одна боль. Когда молодые поднялись, чтобы благодарить хозяев, Михаил Петрович тоже встал. — Сейчас карета отвезет вас в дом. Вы можете быть там до самого отъезда. В нем все готово для приема господ, — сказал он. — И доброй вам дороги в Калитино. А Петербург, если понадобится, не закрыт для вас. Софья Васильевна поцеловала Надежду в щёку. — Пишите нам, — произнесла она. — Особенно о том, как вы устроитесь. Надежда поблагодарила. *** Дом Неретиных, ещё недавно полный хлопот, голосов, гостей, музыки, сразу опустел. Широкие лестницы стали длиннее, гостиные — холоднее, коридоры — тише. Казалось, всё вернулось на свои места: слуги двигались чинно, Михаил Петрович снова занимался делами, Софья Васильевна принимала визиты, как прежде. Но для Натальи прежним уже не было ничего. Она ходила по дому и почти физически чувствовала одиночество. Не то одиночество, какое бывает, когда человек остаётся один в комнате. Нет. Хуже. Она была среди людей, среди родных лиц, среди привычной роскоши, но сердце её будто отселили куда-то далеко, в холодное пустое место, куда не доходили ни голоса, ни свет ламп. Александр уехал с женой. Эта мысль уже не жгла её так нестерпимо, как в первые дни, но зато стала тяжёлой и постоянной. Она не исчезала ни утром, ни вечером. Всякий раз, проходя мимо оранжереи, Наталья вспоминала тот разговор, его спокойный голос, имя Наденьки, сказанное с нежностью. В гостиной у камина ей чудился другой вечер, когда он говорил о Калитине и о том, что в Петербурге его ничего не держит. И Наталья вдруг поняла: если она останется на месте, всё в ней окаменеет. Нужно было что-то менять. Не немного. Не осторожно. Радикально. Она подумала о Николaе Семёновиче. Нет, он не стал ей милее за эти недели. Она не обманывала себя. Сердце её не вздрагивало при его имени, она не ждала его шагов, не искала глазами в каждой комнате. Он не был Александром — и именно потому никогда не мог занять то место, которое занял Александр. Но Наталья уже устала бороться с очевидным. Если выходить замуж не по любви, то лучше за человека, который неравнодушен. А в этом она теперь почти не сомневалась. Николай Семёнович не просто ухаживал из приличия. Он ждал. Терпел её холодность. Не обижался на молчание. Не торопил, но и не исчезал. В его внимании было то спокойное постоянство, которое сначала раздражало Наталью, а теперь, после всех утрат, стало казаться почти защитой. ** Через неделю после отъезда Александра, Михаилу Петровичу доложили, что приехал Николай Семёнович Тобольский и просит принять его. Михаил Петрович, услышав имя, сразу поднялся. — Один? — Так точно, барин. — Просите в гостиную. Он вышел навстречу гостю почти поспешно, но у самой двери замедлил шаг, принял обычный вид радушного хозяина и вошёл так, будто визит Тобольского был делом совершенно обыкновенным. Николай Семёнович стоял у окна. Одет он был безупречно, как всегда, но на этот раз в его лице не было привычного спокойствия. Он обернулся слишком быстро, поклонился чуть ниже обычного, и Михаил
Открыть в MAX- Просмотры
- 4 104
- ER
- 8,2%
- Реакции
- 337