Пост канала
ГОРЬКИЙ МЕД 31 Начало «Охотница», — подумала Натали. Только теперь в этом слове было почти восхищение. Елизавета Андреевна действовала грубее, чем следовало бы, но ловко. Слабый конёк, испуг, просьба, рука на рукаве — всё это было старо, как свет, но на Александра, с его прямотой и неопытностью, действовало безотказно. Надежда тоже смотрела. Не так, как Натали. Без гнева, без ревности, без права на обиду. Она стояла рядом с Машей у санок и молчала. Лицо её было спокойно, только глаза стали чуть темнее. — Надя, — тихо сказала Маша, — не смотри так. — Как? — Будто тебе всё равно. Надежда покраснела. — Мне и правда всё равно. — Неправда. Надежда опустила глаза. Александр тем временем сделал с Ланской круг и попытался вернуть её к скамье. — Теперь вы, кажется, можете ехать сами. — Ах, как жестоко. Вы даже не спросили, не боюсь ли я. — Боитесь? — Уже меньше. — Тогда тем более. — Александр Ильич, вы делаете успехи: начинаете избавляться от дам с большим тактом. — Я вовсе не хотел… — Знаю, — перебила она мягко. — Вы почти никогда не хотите того, что у вас выходит. Он снова смутился. Елизавета Андреевна вовсе не собиралась отпускать Александра так скоро. — Александр Ильич, вы не можете меня так оставить. Он поднял глаза. — Почему же? — В коньке я теперь уверена. А вот в себе — нисколько. На лице её сияла улыбка, глаза смотрели прямо, почти вызывающе, но в то же время беспомощно — ровно настолько, сколько требовалось. Александр смутился. — Позвольте проводить вас один круг. — Один? — Ланская чуть склонила голову. — Как вы скупо назначаете милости. Он улыбнулся против воли. — Тогда до тех пор, пока вы не почувствуете себя увереннее. — Вот это уже лучше. Она оперлась на его руку и легко скользнула рядом. Никакой настоящей неуверенности в ней не было: она держалась на льду мягко, ловко, с тем изяществом, которое выдаёт привычку к подобным забавам. Но руку Александра не отпускала. — Вы обманули меня, Елизавета Андреевна, — сказал он. — В чём? — Вы совсем не нуждаетесь в поддержке. — Ошибаетесь. Иногда нуждаться можно не потому, что боишься упасть. Она взглянула на него сбоку и улыбнулась. Александр не нашёлся, что ответить. Они сделали круг, потом следующий. Ланская говорила легко, без умолку, но не пусто: то поддразнивала его за серьёзность, то расспрашивала о Петербурге, то вспоминала вчерашний танец, уверяя, что он напрасно называет себя плохим танцором. — У вас есть одно достоинство, — сказала она. — Только одно? — Не прибедняйтесь. Одно из многих. Вы слушаете. Большинство молодых людей ждёт только минуты, когда можно заговорить о себе. — А я, по-вашему, молчу от добродетели? — Нет. От осторожности. Но добродетель иногда хорошо притворяется осторожностью. Она смеялась, и этот смех был заразителен. Александр понимал, что его увлекают. Почти видел это со стороны. Но ему было приятно чувствовать себя нужным. После нескольких дней, проведённых среди людей, которые всё оценивали, взвешивали и прятали под улыбками, открытое внимание Елизаветы Андреевны действовало на него почти, как тепло после мороза. Она не скрывала, что он ей нравится. И это льстило — не грубо, а тихо, опасно. Натали видела всё. Она скользила по льду самостоятельно — прямая, лёгкая, с гордо поднятой головой. Внешне она была весела: отвечала Фёдору Мамотину, смеялась над шуткой Каменева, даже позволила Никите Павловичу Армякину проводить себя до края катка. Но взгляд её всякий раз возвращался к Александру и Ланской. Елизавета Андреевна вела дело умело. Она не висла на его руке. Не говорила ничего неприличного. Не давала повода для прямого осуждения. Просто каждый раз, когда Александр, казалось, собирался остановиться, находила новую причину удержать его. — Ах, смотрите, как ужасно едет Мамотин! Нет, вы должны это видеть. И они делали ещё круг. — Александр Ильич, а если я всё-таки упаду, вы меня поднимете? И он отвечал: — Разумеется. — Тогда я почти готова упасть. И смеялась.
Открыть в MAX- Просмотры
- 4 812
- ER
- 8,6%
- Реакции
- 414