Пост канала
- фото
Забор между участками стоял сорок лет и всё это время был неправильный. Так считала Нина Савельевна. Не вслух. Вслух она говорила: «Ну стоит и стоит». Или: «Бог с ним, с забором». Или ещё лучше: «Мне чужого не надо». Последняя фраза ей особенно нравилась. В ней было достоинство, сухое, как прошлогодний укроп. Но каждый раз, когда она шла вдоль своей картошки и видела, как соседская малина Тамары Ильиничны нагло переваливается через сетку, у Нины Савельевны внутри поднималось знакомое злое тепло. Чужого ей не надо было. Ей надо было, чтобы чужое перестало так хорошо расти. У Тамары Ильиничны росло всё. Помидоры — будто их не сажали, а назначили победителями. Огурцы висели ровные, пупырчатые, один к одному, как на картинке в журнале. Смородина была крупная, чёрная, блестящая. Георгины стояли у крыльца такими шапками, что прохожие из СНТ останавливались и говорили: — Тамара, ну у тебя опять выставка! Тамара смеялась, отмахивалась: — Да бросьте, само как-то. Вот это «само» Нина Савельевна ненавидела особенно. У неё ничего само не росло. У неё всё выживало. Морковь выходила кривая, как артритные пальцы. Огурцы сначала желтели, потом обижались и отваливались. Помидоры чернели снизу именно тогда, когда Нина уже начинала надеяться. Даже календула у неё выглядела не радостной, а обязанной. Участки достались им почти одновременно, ещё при заводе. Муж Нины, Юрий, тогда был живой, шумный, сильный, с привычкой всё начинать и ничего не заканчивать. Домик они ставили семь лет. То денег не было, то досок, то Юрий уходил «помочь мужикам» и возвращался к ночи с запахом чужой самогонки. У Тамары муж, Николай, молча вырыл колодец, сложил печку, поставил теплицу. Не кричал, не обещал, просто делал. Нина тогда говорила себе: «Подумаешь, теплица. Зато мой весёлый». Потом весёлый Юрий ушёл к диспетчерше с автобазы, а теплица Тамары до сих пор стояла. С тех пор прошло много лет. Тамара овдовевшей не была — Николай жил, только редко приезжал, спина не позволяла. Юрий тоже где-то жил, присылал поздравления с Новым годом из чужого города и ставил в конце смайлик, будто смайлик мог заменить алименты, извинения и перекошенное крыльцо. Нина Савельевна давно не ждала от него ничего. Но зависть к Тамаре осталась. Она была старше обиды на мужа, крепче боли за несложившуюся жизнь. Нина могла простить людям многое. Но не то, что у них получается легче. В тот июльский день всё началось с малины. Нина вышла утром полоть лук и увидела, что несколько веток опять легли на её сторону. Ягоды висели крупные, алые, вызывающие. Одна даже упала на Нинину дорожку, как плевок. — Совсем распоясалась, — сказала Нина. Кому — малине, Тамаре или всей жизни — было непонятно. Она взяла секатор и срезала ветки по самой сетке. Потом ещё две. Потом третью, которая вроде не мешала, но смотрела неправильно. Ветки упали в траву. Ягоды рассыпались. Нина почувствовала короткое облегчение, почти радость. Вот. Хоть что-то она может остановить...
Открыть в MAX- Просмотры
- 3 508
- ER
- 1,7%
- Реакции
- 60