Пост канала
Он никогда не любил детские фото. Своими собственными — и то не всегда засматривался. «Вырастут — посмотрим», — шутил, когда Лёшка родился. Всегда чуть в стороне от детства, будто оно его не касалось. Но тут — само внимание. Спрашивал: «Что, Светка опять прислала? Покажи.» Брал телефон, разглядывал. Иногда — усмехался. — Вырос малый, — говорил. — Нормальный пацан. Марина думала: седеет, добреет наверное. Мужики после пятидесяти — как старые собаки: становятся мягче, лают реже, больше лежат и смотрят. А потом — одна фотография. Артём сидел в грязи. Рот открыт, глаза сощурены от солнца. Нос — короткий, широкий. Подбородок — тупой, упрямый. И что-то в этом лице… Марина не могла объяснить. Это не было «похож». Это было — то же самое. Будто кто-то взял лицо её мужа в двадцать пять и неаккуратно сжал: те же брови, та же линия рта, тот же лоб. Только мельче, грязнее, на много лет младше. Она посмотрела на Виктора. Тот сидел на диване, листал что-то в своём телефоне. Лысина блестела. Подбородок — тупой, упрямый. И она все поняла... Неделю Марина молчала. Целую неделю. Ходила на работу. Считала накладные. Разговаривала с Оксаной по телефону — «как двойняшки, не простудились?» Готовила ужины. Ложилась рядом с Виктором. Спала — или притворялась. А внутри неё кто-то ходил из угла в угол. Тихо, но неутомимо. Будто она — комната, и в ней заперли зверя, который ещё не понял, что он зверь. Перебирала в памяти: шесть лет назад. Ей удаляли жёлчный. Лежала в больнице неделю, потом дома — ещё две. Виктор в это время ездил в Электросталь — был у них объект, он возил стройматериалы. «Командировка», — сказал. «На два дня», — сказал. Вернулся с букетом гербер и бутылкой коньяка. Марина была ещё слабая, только трубки снимали. Он сел на край кровати, поцеловал в лоб. Сказал: «Соскучился». Герберы. Она запомнила. Герберы, а не розы. Он никогда не дарил герберы. До и после — не дарил. Только тогда... В пятницу она решилась. Они были на кухне. Марина мыла посуду — руки в воде, в пене. Он кур.ил у окна, хотя она просила не кур.ить в кухне. Но это теперь было таким мелким. — Вить... — М? — Это твой сын? Чашка звякнула о подоконник. Он не обернулся. Стоял спиной, и Марина видела, как его спина стала прямой — будто по позвоночнику провели линейку. — Какой сын? О чём ты? — Артём. Светкин. Посмотри на него хорошенько. И посмотри на себя. В зеркало. В окно. Мне всё равно куда. Он повернулся. Лицо серое. — Марин, что за бред. — Бред — когда человеку кажется то, чего нет. А мне кажется то, что есть. Шесть лет назад. Командировка. Герберы. — При чём тут… — При всём. Он сел. Не на стул — на пол, спиной к холодильнику. Как подкошенный. Закрыл лицо ладонями. Марина стояла над ним с полотенцем в руках, и пена стекала с пальцев на кафель, и она думала: вот. Вот так это выглядит. Не крик, не драма, не размахивание руками. Просто человек сел на пол, потому что ноги перестали держать.
Открыть в MAX- Просмотры
- 519
- ER
- 7,7%
- Реакции
- 40