Пост канала
– Кому? – Лёше. Он говорил медленно, с паузами, подбирая слова, как будто каждое стоило ему физического усилия. «Лёша. Я лежу в хосписе, и мне осталось немного. Не пугайся этого слова. Я не пугаюсь. Мне читает письма одна девочка, медсестра, и она, наверное, думает, что я жалею о том, что не отправил их. Но я не жалею. Потому что эти письма были мне нужны больше, чем вам. Они были моим способом оставаться отцом. Хотя бы на бумаге». Он замолчал. Рита ждала. «Я знаю, что ты женился. Знаю, что у тебя дочь. Мне рассказал Федотов, помнишь его? С нашего двора. Мы столкнулись на вокзале лет пять назад, и он мне всё выложил. Дочку твою, сказал, зовут Полина. Красивое имя». Снова пауза. Геннадий Павлович прикрыл глаза. Рита подумала, что он уснул, но он продолжил, не открывая глаз: «Я не прошу прощения. Устал просить. И ты, наверное, устал не прощать. Мы оба устали. Пусть так. Просто знай: не было ни одного дня, когда я о вас не думал. Ни одного. Это не делает меня хорошим отцом. Но это правда». Он открыл глаза. – Дальше не могу. Устал. Рита убрала блокнот. Руки не тряслись. Она уже научилась этому: держать руки ровно, когда внутри всё ходит ходуном. – Допишем завтра? – спросила она. – Если завтра будет. Он сказал это без надрыва. Просто факт. Дежурство перед рассветом В ту ночь Рита не ушла из его палаты до пяти утра. Он спал, просыпался, снова засыпал. Каждый раз, открывая глаза, находил её взглядом и чуть заметно кивал: ты здесь. Хорошо. В четыре часа он проснулся и попросил: – Прочитай последнее. Самое нижнее, на дне коробки. Рита достала. Лист был старый, хрупкий, написанный синими чернилами, и от него слабо пахло чем-то пыльным, как от чердака. «Дорогие мои дети. Это первое моё письмо вам. Сегодня я ушёл из дома. Навсегда. Ваша мама так решила, и она права. Я не буду вам врать: я пил и буду пить, потому что не знаю, как жить иначе. Но я хочу, чтобы вы знали одну вещь. Когда Лёшке было три года, он упал с качелей и рассёк подбородок. Я нёс его на руках до больницы, четыре квартала, и он не плакал. Вцепился мне в рубашку и молчал. А когда доктор зашивал, я стоял за дверью и ревел, как дурак. Вот это я и есть. Человек, который плачет за дверью. Извините». Дата: 7 октября 1992 года. Рита дочитала и положила листок обратно. Аккуратно, двумя пальцами, как кладут что-то бесценное. Геннадий Павлович не плакал. Он смотрел в потолок, и по его лицу невозможно было понять, что он чувствует. – Тридцать три года, – сказал он. – Тридцать три года я плачу за дверью. Рита не выдержала. Вышла в коридор, прислонилась к стене и закрыла лицо ладонями. Стояла так, пока дыхание не выровнялось. Потом вернулась, поправила ему одеяло и сказала: – Спите, Геннадий Павлович. Я рядом. Далее глава 3:
Открыть в MAX- Просмотры
- 325
- ER
- 24,3%
- Реакции
- 79