Пост канала
В доме было тепло. Пахло дровами и луковым супом. Павел Андреевич лежал наверху, ему стало хуже после «скорой», и врач велел покой. Тамара Ильинична сидела за кухонным столом, перед ней стояла чашка с остывшим чаем. Она посмотрела на пирог, потом на Галину. – С чем? – С яблоками. Тамара чуть заметно кивнула. Яблоки. Конечно. – Садись. Галина села. Стол был тот же, с белой клеёнкой в мелкий цветочек. Тот же, с фотографий. Только вблизи видны были потёртости и пятна, следы десятилетних борщей, чаепитий, семейных застолий. – Тамара Ильинична, я виновата перед вами. Газета... это была ошибка. Подлость. Вы ни в чём не виноваты, а я ударила по вам. – Ударила, – подтвердила Тамара спокойно. – Больно. – Простите. Тамара помолчала. Потрогала край чашки. – Знаешь, я на тебя не злюсь. Я на Пашу злюсь. Пятьдесят лет жила и не знала, что мой муж бросил ребёнка. Мне это знать стоило. Может, я бы по-другому к нему относилась. Может, заставила бы его к тебе поехать. – Вы бы заставили? Тамара посмотрела ей в глаза. – Я вырастила двоих сыновей. Мне ли не знать, что ребёнку нужен отец. Даже плохой. Даже приходящий раз в год. Но живой, настоящий, который скажет: «Это моя дочь». Галина отвернулась. За окном качались голые ветки яблони. Та самая, крайняя, которую она считала летом. – Чай будешь? – спросила Тамара. – Буду. Тамара встала, налила из чайника, поставила перед Галиной чашку с блюдцем. Привычным, отработанным движением хозяйки, которая полвека наливала чай. – Пирог режь, – сказала она. – Нож в ящике слева. Вечером, когда Галина уже собиралась уходить, Алексей вышел её проводить. Стояли у калитки, дышали паром. – Вы знаете, Галина Сергеевна. Или Павловна. Как вас называть? – Галина. Просто Галина. – Галина. Я на вас был зол. Очень. За мать, за отца, за газету. Но потом подумал: а я бы на вашем месте что сделал? И честно, не знаю. Может, хуже. Она посмотрела на него. Большой, неуклюжий, с красным от мороза носом. Её брат. – Я перегнула палку, – сказала она. – Перегнули, да. Но палку-то не вы первая взяли. Отец взял. В семьдесят втором году. Он помолчал. – Мать говорит, чтобы вы на Новый год приезжали. Если хотите. Галина открыла рот и закрыла. Не нашлась, что сказать. Кивнула. *** Декабрь выдался холодным. Галина работала, выдавала книги, заполняла формуляры, и всё это время внутри неё что-то медленно перестраивалось. Злость ушла. Не полностью, но ушла. Как жар после болезни: ещё слабость, ещё пот, но температура уже нормальная. Она думала о Тамаре. О том, как та сидела на кухне и говорила: «Ребёнку нужен отец. Даже плохой». Эту фразу Галина повторяла про себя каждый вечер, и каждый раз она звучала по-новому. Тамара не обязана была её принимать. Не обязана была наливать чай и приглашать на Новый год. Она могла захлопнуть дверь и послать куда подальше. Имела полное право. Но не послала. Потому что Тамара Ильинична Дёмина была из тех женщин, которые не мстят чужим детям за грехи мужей. Из тех, которые понимают: ребёнок не виноват. Даже если этому ребёнку пятьдесят три года. Галина достала из шкафа шерсть и спицы. Она умела вязать: мать научила. И связала шарф. Длинный, тёмно-зелёный, с простым узором «резинка». Для Тамары Ильиничны. Это был не подарок. Это было извинение, вплетённое в каждую петлю. ***
Открыть в MAX- Просмотры
- 311
- ER
- 18,0%
- Реакции
- 56