Пост канала
- фото
🍃🌸🌼🍃🌸🌼🍃🌸🌼🍃 Да... у внука свадьба, – сказала она. – Они решили, что все по-семейному будет. Но я подумала... нужно что-то приличное. Мое все уже старое. Да и... – она смутилась и не договорила. Я сняла с платья бирку, посмотрела на ценник. – Примерьте, Елена Сергеевна. На этот раз она не стала спорить. Когда за ней закрылась шторка, я вдруг очень ясно вспомнила другой вечер. Не магазин, не зеркало, не это платье – маленький пустой класс на третьем этаже и свое животное, сводящее с ума чувство голода. Мне было тогда тринадцать. Дома есть было нечего уже не первый день. Мать опять куда-то пропала, отчим пил, в холодильнике стояла кастрюля с мутной водой и засохшая горчица на дверце. Утром я выпила чай у соседки, в школе держалась до последнего урока, а на пятом у меня так скрутило живот, что я перестала слышать, о чем говорят у доски. Елена Сергеевна тогда вела у нас литературу. Строгая. Никогда не повышала голос. От этого ее боялись еще больше. Она замечала все: кто не читал, кто списал, кто пришел с заплаканными глазами. И никогда не спрашивала лишнего при всех. В тот день она задержала меня после урока. – Останься, Настя, – сказала она. – Перепишешь сочинение. У меня внутри все оборвалось. Я и так еле сидела. А тут еще остаться. Я стояла у ее стола, ждала выговора, а она молча складывала тетради в стопку. Потом достала из сумки термос, два ломтя хлеба, завернутые в бумагу, и вареное яйцо. – Садись, – сказала она так, будто это и было наказание. – И ешь. Только быстро, пока чай горячий. Я помню все до смешного ясно. Коричневый термос. Клетчатую салфетку. Пар над кружкой. И то, как я старалась есть медленно, чтобы не выдать себя, а руки все равно дрожали. Она сидела напротив и делала вид, что проверяет тетради. Ни одного лишнего слова. Не спросила, что у нас дома. Не сказала: «бедная девочка». Не полезла жалеть. Просто несколько недель подряд оставляла меня после литературы "переписывать сочинение". У нас в классе даже смеялись: мол, опять тебя за что-то оставили. А я молчала. Потому что это был единственный час в моей жизни, когда кто-то спасал меня так, чтобы мне не было стыдно. Шторка примерочной отъехала. Елена Сергеевна вышла в платье и сразу рукой машинально потянула низ вниз – как делают женщины, которым неловко, что на них смотрят. Платье было простое. Темно-синее, с мягким воротом, без всякой нарядной суеты. И сидело на ней так, будто всю жизнь висело именно на этих плечиках и ждало ее. – Ну вот, – сказала я. – Я же говорила. Она посмотрела в зеркало, потом на меня. И я увидела в ее лице то редкое, почти детское выражение, которое бывает у человека, если он вдруг на секунду себе понравился и тут же испугался этой слабости. – Красивое, – признала она тихо. – Только дорогое, наверное. Я взяла бирку, будто впервые на нее посмотрела. Цена и правда была высокой. Я это знала с самого начала. Она – тоже. Елена Сергеевна сразу начала снимать платье. – Нет-нет, я так и думала. Спасибо, что дали померить. Просто посмотреть тоже хорошо. И вот тут мне стало по-настоящему больно. Не из-за цены. Из-за этой фразы. «Просто посмотреть тоже хорошо». Как будто человеку уже достаточно не получить, а хотя бы приложить к себе и вернуть обратно. Я сказала: – Подождите. Она остановилась у шторки. Продо-ние в следующем посте ⬇️ 🍃🌸🌼🍃🌸🌼🍃🌸🌼🍃
Открыть в MAX- Просмотры
- 1 208
- ER
- 4,4%
- Реакции
- 53