Пост канала
труда нахожу «Смерть Офелии» и останавливаюсь перед ней. Чтобы такое написать и при этом передать всю трагичность картины, нужен недюжинный талант. Поворачиваюсь к Лампе. – Нам придется изъять ее. Я составлю акт. – Но зачем? Это бесценное полотно! А если вы что-то повредите? – Наши сотрудники очень аккуратны, поверьте. А что касается первого вопроса… Я думаю, в этой картине скрывается разгадка убийства вашей матери. – И каким же образом эта разгадка может там скрываться? – возмущенно спрашивает она – хотя… Вы, конечно, не ответите и картину все равно заберете. Составляйте ваш акт. – Поверьте, скоро вы сможете забрать ее назад. Картину аккуратно снимают вместе со стеклянной рамкой, и уносят в машину. По приезде в комитет я сразу же прошу Даню осмотреть ее, а сама с нетерпением жду результатов. Кроме всего прочего, сегодня должна явиться жена Гурия – Злата. Мне не терпится выяснить у нее, что это за мужчина, с которым она встречалась и вела себя, по словам Лампы, очень нежно. А может быть, этой художнице с обостренным чувством прекрасного, просто показалось? Ловлю себя на мысли, что мне не хватает Клима – он до сих пор опросил еще не всех горничных и не все вопросы выяснил. Интересно, кто же все-таки был в комнате Генриетты, и как он туда попал? Занимательная арифметика. Неужто этот человек – призрак или привидение, умеет прятаться и проходить сквозь стены, а также становиться невидимым? Да ну, конечно, такого не может быть – мы только за реальных, видимых людей! А может быть, это неуспокоенный дух самой хозяйки витает в комнате и пугает своих детей, при этом еще и ищет что-то? Тоже версия маловероятная. Входит, нет, вбегает Даня, как всегда, своим стремительным шагом, волосы топорщатся в разные стороны. – Марго? Ты о чем думаешь? – Да вот, Даня, стоит передо мной неразрешимая дилемма. Ответь-ка мне на вопрос, как такое возможно, что человек проникает в закрытую и опломбированную комнату без потайных дверей, а потом из нее исчезает? – Ты про то, что слышала Аполлинария, что ли? Так вот, Маргарита, ответ достаточно прост – этой дамочке могло что угодно показаться. Шуметь могли у соседей, а ей подумалось, что в комнате Генриетты. – Дань, ты что? Как такое может показаться? – А что? Они там все с прибабахом, так что ничему не удивлюсь. Кстати, по поводу посуды из их дома. Ни на одной вещи, в которой могли бы раздробить таблетки снотворного, следов снотворного нет. То ли хорошо помыли, то ли дробили в чем-то другом, то ли делали это в одноразовой посуде, а потом ее выкинули. –Дань, фиг с ней, с посудой! Ты же прекрасно понимаешь, что меня сейчас вовсе не это интересует! Что там с картиной «Смерть Офелии»? – С картиной? А с картиной ничего. Ни в стеклянной рамке, ни на самой картине никаких следов ничего подозрительного, в том числе, завещания. – Этого не может быть – говорю я - не может быть, Дань! Осмотри ее еще раз, хорошенько, слышишь?! Я четко слышала, что старуха перед смертью сказала имя: «Офелия»! – Марго, не истери! – холодно останавливает меня Даня – я знаю свою работу и выполняю ее хорошо, потому повторю тебе еще раз – ни в рамке из стекла, ни в картине ничего нет! Кстати, ты не находишь странным, что в галерее нет камер видеонаблюдения? Только над входом и все. Кстати, на самой раме и на картине нет ничьих отпечатков пальцев. Я прислоняюсь к столу и тру виски. Итак, умерла надежда на то, что новое завещание сегодня будет у меня в руках. А может быть, преступник до нас успел его извлечь? Так, стоп! А если… Лампа сказала, что недели три назад ключи от галереи брал Филарет. А если все наоборот – он не спрятал завещание в картине, а достал его оттуда? Если до этого завещание положил туда кто-то другой? А Филарет каким-то образом узнал, что оно там, и что это завещание изменит жизнь всей семьи, пришел и извлек его? Я звоню Евлампии. – Алло, Евлампия Александровна, это полковник Жданова. Вчера вы сказали, что последним галерею посещал Филарет. А вы можете вспомнить, кто посещал ее до него? – Так я не вспомню, но у меня
Открыть в MAX- Просмотры
- 800
- ER
- 24,0%
- Реакции
- 192