Пост канала
тиральной доске проступали, спина не такая широкая как у… Но сила чувствовалась, характер. - Пойми меня правильно, - гладила его Оля по рубашке, - всё так быстро: свадьба, развод, переезд, ребёнок, опять замужество. Место это так отличается от наших, да и в городе мне понравилось, мы же потом вернёмся? – смотрела она на него, перед глазами щека и подбородок немного колючий, совсем чуть-чуть. - Не знаю Оль, мне здесь нравится, - вздохнул он и крепче прижал её к себе. - Ну, конечно, ты на работу ездишь в город! А я тут… - Какой город, я на вокзале схожу и сразу на базу, а там в такие степи нас носит… подумать страшно. Пекло, пылища, железо накаляется картошку жарить можно. Позавчера машина сломалась, поэтому так поздно вернулись. Но ты меня не слушала, ругалась. - Мить? - Чего? – отпустил он её. - Мама с папой приедут. - Пусть едут. Спать у нас, правда, негде, но мы им кровать в той комнате поставим, а сами на матрасах на полу. - Да, да! Так и сделаем, - радовалась Оля, хлопая в ладоши. Наташа в другой комнате заплакала и мамину радость как проливным дождём смыло. Лицо посерело, мышцы напряглись, брови сдвинулись. Митя всегда замечал, как неохотно Оля идёт к родной дочери, как сейчас. Этой ночью девочка капризничала, плакала, раскрывая розовый беззубый ротик, грудь мамину не брала. Оля почти ненавидела своё дитя. Митя выручил. До четырёх утра ходил по дому с доченькой на руках, убаюкивал. - Приучай её к рукам, – ворчала Оля, - мне же потом с ней мучиться! Всю жизнь, - мелькнуло в голове, а вслух добавила, - она ведь растёт, тяжелее становится. - Оль, не так часто Наташенька будит нас. Хорошим девочкам, - целовал её папа в лобик, - можно и покапризничать чуть-чуть. Наутро опять скандал в семье случился. Оля недовольная всем, глаза красные, хоть и спала она больше Мити. Повод для ссоры видимо под утро приснился ей, ворочалась много. - Родители приедут, а у нас канализации нету. Уму непостижимо! Хоть бы этого своего Юрия припахал, пусть яму копает, чего он просто так ходит? Глаза мозолит, отвлекает тебя. - От чего? Я возвращаюсь поздно, поболтаем пять минут во дворе и разошлись. - Долго я буду с вёдрами носиться туда-сюда? – напирала Оля. – А как перед родителями стыдно будет. Муж минут пятнадцать выслушивал истерику жены, ковырял вилкой яичницу, чистый подбородок вытирал рукой, потом встал из-за стола. - Ладно, пойду я, а то на электричку опоздаю. - Иди, конечно! Тебе же всё равно, что я тут распинаюсь… Мог бы и сам догадаться, что делать. Но нет! Указывать надо! Пинать… Митя не выдержал – громкий, резкий хлопок рукой по столу, посуда подпрыгнула, вилка упала на пол. Рука хоть и узенькая, на вид не крепкая, но сильная. - Не надо меня учить, как делать! – часто дышал Митя. – У твоих родителей воды в доме нет, не ссылайся на них. Во всём селе, где мы с тобой родились, - показал он на неё пальцем, - в десяти дворах водопровод и канализация, и ты знаешь, - косо посмотрел он на неё, - в чьих! А если тебе так плохо со мной, ты меня за рохлю держишь… Так мы не за коляской поедем в субботу, а за обратным билетом. Для тебя! - нижняя челюсть его выдалась вперёд, он покраснел. – Не всё сразу Оленька! Я у мамы за пазухой не жил до 35 лет, - намекал он на её первого мужа. - Вот как! Попрекать будешь? – расплакалась жена. - И не думал, - спокойно ответил Митя, повесил рабочую сумку на плечо и собрался идти, — ты меня сравниваешь с кем-то, думаешь, не понимаю с кем? Лучше своими делами займись, баулы с вещами стоят неразобранные, словно в гости приехала, скоро обратно. Впрочем, если хочешь… с родителями и уедешь. Муж ушёл, Оле и плакать расхотелось, стояла и смотрела на него через окно из кухни, пока он не исчез за домами. Занавесок на окнах нет, в сумках они нераспакованных. Всё в доме так, как было, когда она приехала из роддома: разводы на стёклах, белые пятна от извести в углах на полу, пыль в пустых комнатах. На кухне поуютнее: посуда на втором столе, на плите чайник, на окне один-единственный куст алое – Юра принёс. Мите вручил, сказал, п
Открыть в MAX- Просмотры
- 902
- ER
- 9,8%
- Реакции
- 88