Пост канала
- фото
— Взгляни-ка, Степан Ильич, что творится за окном, — прошептала Марина, прижавшись лбом к ледяному стеклу. — Стоят как вкопанные. И ни движения. — Вижу, родная, вижу, — глуховато отозвался старик, снимая с гвоздя ружьё. — Только не пойму, чего им надо. Не идут звери к домам просто так. Сголодали, видать, в чаще, но к хлевáм не суются. Застыли изваяниями. — Не смей стрелять, — Марина резко обернулась, в глазах — испуг. — Они будто чего-то ждут. Взгляни на вожака, он устроился прямо посреди тропинки. Рассвет над Ольховкой брезжил медленно. Селение спало под сугробами после ночной метели, утихнувшей до звенящей тишины. И вот на самой границе леса они и показались. Семь крупных волков вышли из зарослей бесшумно, точно тени. Не крались в поисках добычи — шли открыто, как хозяева тайги. Степан нахмурился. Жизнь в лесу научила его ждать угрозы, но чутье подсказывало другое. Стая вела себя странно. Овчарни рядом, но хищники даже не косились на скотину. Всё их внимание приковалось к единственному окну — горнице Марины, учительницы, приехавшей сюда пару лет назад. Крупный самец в пепельной шкуре с заметными светлыми отметинами уселся на наст, обернул хвост лапами и уставился январским взглядом прямо на избу. Остальные встали полукругом. — Недобро это, — ворчал охотник, опуская ствол. — Глянь на левого, хромает. Ногу на весу держит. Неужто за помощью? — Дядя Стёпа, а ведь хромой — не главный, — прищурилась Марина. — Пятнистый сидит недвижимо, а этот выставлен вперёд. Будто загораживает остальных. Соседние псы уже надрывались от лая, но волки игнорировали шум. Жители испуганно выглядывали из-за занавесок, накрепко запирая двери. Выйти на крыльцо не решался никто. Кроме старого пасечника Фёдора Кузьмича. Калитка скрипнула, и старик в огромном тулупе зашагал к избе с клюкой в руке. Волки проводили его взглядом, но с места не сдвинулись. — Кузьмич, рехнулся?! — крикнул Степан из сарая. — Вернись, бросятся! — Не кинутся, — невозмутимо бросил пчеловод, поднимаясь на крыльцо. — Пусти в тепло, поговорить надо. Натопленная кухня пахла травами и хлебом. Старик тяжело сел на лавку. — Видывал я такое, дочка. Дед сказывал, лесной народ разумом крепок. Коли стоят так и добычу не трогают — стряслась беда. В одиночку не справятся. — Какая у них беда, чтоб людей звать? — усмехнулся охотник. Словно отвечая ему, над крышами пронёсся звук. Не тоскливый вой, а низкий, рокочущий стон, похожий на человеческую мольбу. — Слышишь? — поднял палец Кузьмич. — Так волчица детёныша кличет, ежели тот пропал. Не за добычей они. За милосердием. Марина вспомнила осень. Тогда она подобрала на опушке подбитую сойку, долго возилась с бинтами. А подняв голову, увидела в малиннике жёлтые глаза. Звери молча следили за ней, понимая, что руки человека лечат, а не калечат. — Они запомнили меня, — тихо сказала она. — Той осенью видели птицу. Вот к порогу и пришли. — Блажь всё это, — заворчал Степан, но ружьё в угол поставил. — Нет. Я выйду. — Сдурела?! Растерзают! — Надумай напасть — давно бы покончили. Она накинула пуховик и сдвинула засов. Мороз ударил в лицо тысячей иголок. Степан выругался, но пошёл следом, прихватив верёвку. Марина шагала по сугробам. Когда до стаи оставалось шагов десять, волки шевельнулись и плавно расступились, открывая проход. Пятнистый вожак поднялся, глянул в глаза без капли дикости — лишь с глубокой мудростью — и зашагал к чаще, оглядываясь, идёт ли человек. Дорога была тяжёлой. Лес смыкался над головой, отсекая свет. Хромой волк замыкал шествие, охраняя тыл. У глубокого оврага вожак замер и тихонько заскулил. Белая волчица металась по краю, сходя с ума от отчаяния. Марина упала на колени у обрыва. Из сплетения корней доносился слабый писк. — Детёныш Показать полностью...
Открыть в MAX- Просмотры
- 30
- ER
- 3,3%
- Реакции
- 1