Пост канала
, пока она не скрылась за поворотом. Потом махнул подручным. – Как же нам быть-то теперь, Данила? – спросил Трофим. Данила пожал плечами. – А никак. Не было его тут и всё. Не проезжал. Антип покачал головой. – За враньё барыня по головке не погладит, кнутами спину приласкает. Данила посмотрел на него. – Слыхали про переворот в Петербурге? Про то, что вместо Петра-батюшки государыня Катерина на престол взошла? Мужики переглянулись. – Не-е-е… – Ну так слушайте, да не болтайте попусту. Узнает матушка императрица о бесчинствах здесь устраиваемых, что тогда с нами будет? Чья башка с плеч покатится, барыни али наши? Вот и кумекайте. Он подошёл к коню, вскочил в седло и повернул к имению. Прихвостни молча смотрели ему вслед и мялись на месте: Трофим переступал с ноги на ногу, Кузьма хлопал шапкой по колену, Антип крутил в руках плеть, будто не знал, куда её деть, Захар и Прохор молча зыркали глазами по сторонам. – Ну? Чего встали, дурни? – рявкнул Данила, натягивая поводья. – Так оно вот что получается, Данила, – заговорил Трофим. – Ведь барыня… Она же нас… – Ну? – Данила развернул коня и подъехал к ним вплотную. – Что она вам сделает? Вы что, душегубами стать захотели? Дворянина на дороге порешить? – Так она повелела, – пробормотал Кузьма, не поднимая глаз. – Повелела?! – прикрикнул на них Данила. – Исполняйте! Ежели Бога не боитесь, да совесть в кабаке заложили, догоняйте барина. Вон он куда покатил, догоняйте да расправьтесь с ним. Он хлестнул коня и поскакал прочь, краем глаза замечая, как мужики коротко переговариваются и идут к коням. За спиной его послышался топот. Они поехали за ним, не к Тютчеву. За ним. Данила не оборачивался и только пришпоривал разгорячённого коня. Он подъехал к имению, когда солнце уже поднялось над землёй, и ещё издали услышал крики. Дикие, страшные, рвущие тишину утра. Им вторил звериный рык и глубокий, утробный медвежий рёв, от которого кровь стыла в жилах. Данила осадил коня, спрыгнул на землю и сплюнул себе под ноги. – Девку ту барыня медведями травит, – соскочил с коня Захар, – айда смотреть потеху! Он бросился через двор к согнанной на площадь толпе дворовых людей. Глядя на творившееся в загоне зверство, бабы коротко вскрикивали, закрывая лица руками. Мужики стояли у самой клетки с перекошенными лицами и, тяжело дыша, исподлобья смотрели на происходящее там. Дети плакали, цепляясь за юбки матерей. И только Дарья Николаевна Салтыкова, прямая и строгая, не сводила глаз с окровавленных медвежьих морд. Данила тоже подошёл ближе. Зачем барыня повелела так казнить ту упрямую девку? Отдала бы её ему, он бы и наказал её как следует, и живой оставил. Стала бы она ласковой и покорной, как обученная сука, и его душа бы потешилась, и барыне выгода, а так поди ж ты, загубила душу ни за что ни про что. Но не успел он додумать эту мысль, как из-под медвежьей туши показался залитый кровью человек. – Данила… Данила, – прохрипел он, цепляясь ослабевшими пальцами за прутья клетки, просунул сквозь них руку и протянул к нему: – Помоги… – Что это?! – Данила схватил за плечо какого-то мужика. – Кто это? Мужик обернулся. Лицо его было белым, как мел, губы тряслись. – Так это… Барыня… велела… стражников… Тех, что девку упустили… В загон… Данила оттолкнул его, подошёл ближе и увидел двух псарей, оставшихся стеречь Арину. Устин уж не дышал, и огромный медведь лапой переворачивал его, будто тряпичную куклу. Илюха ещё пытался спастись, но медведица, низко опустив голову, уже подходила к нему, показывая жёлтые длинные клыки. – Господи, – прошептал Данила. – Господи Иисусе. Он поднял взгляд и увидел склонившегося к уху барыни Антипа, тот торопливо докладывал ей о чём-то, и глаза слушавшей его Дарьи Николаевны становились всё уже и уже. – Схватить Данилу! – вдруг громко выкрикнула она, протягивая в его сторону руку. Ещё недавно повиновавшиеся ему прихвостни набросились на него, как стая шакалов. – Бросить в загон! – потребовала Салтыкова. – Живо!
Открыть в MAX- Просмотры
- 6 024
- ER
- 10,0%
- Реакции
- 602