Пост канала
Река - 40 Данила лежал за поваленным деревом, припав ухом к земле. Он слышал, как подрагивает она под копытами запряжённой тройки. Пока они далеко, ещё есть время на раздумья. Он перевернулся на спину и уставился в серое, туманное небо, ворочая в мозгу тяжёлые, неповоротливые мысли. Барыня повелела избавиться от Тютчева и жены его, махнула рукой и с глаз долой. Да только шутка ли дело на такое решиться? Данила много чего делал по приказу барыни: бил, порол, пытал молодых, ни в чём не повинных девок, которые посмели чем-то не угодить ей. Ради неё жён не пожалел. Но то были свои, крепостные, холопы, мыши безмолвные. Такие же, как он сам. А тут, как ни крути, дворянин. За такое не просто на конюшню сведут, чтоб выпороть, – тут и пыток отведаешь, и клеймо на лоб получишь, и с рваными ноздрями на каторгу отправишься, если на плаху не угодишь. Государыня-то не просто барыня-помещица, она за дворянина холопа не помилует. Данила закрыл глаза и попытался представить, что будет, если он не выполнит поручения. Барыня осерчает, может повелеть выпороть его на конюшне, в подвал на крюки повесить, чтоб потом медленно, день за днём, вынимать из него душу. Он видел, как она это делает с другими, и боялся до дрожи в руках, до холодного пота на спине, потому что знал: если она захочет, он будет умолять о смерти, но не получит её. Продать ещё она его может или на пса какого обменять, но такой милости ждать ему не приходилось. Так что ж делать ему с Тютчевым? Убить он его не мог, но не потому, что жалел. Жалость он давно в себе выжег, а потому что понимал: барыне за это приказание ничего не будет, а вот его, Данилу, первого на дыбу вздёрнут. А он не хотел умирать не своей смертью. И пыток отведывать тоже. Копыта стучали всё ближе. Данила снова припал ухом к земле, но теперь он и так слышал скрип, скрежет и глухое постукивание по ухабам старой кареты. Тютчевы. Едут. Он поднялся. Помощники смотрели на него, ожидая приказа. – Стойте здесь, – сказал он. – Я сам. Он вышел на дорогу. Карета приближалась. Простая, дорожная. Кучер, сидевший на облучке, увидев Данилу, натянул вожжи. Карета качнулась и остановилась. Данила подошёл к дверце и открыл её. Внутри сидели двое. Мужчина и женщина – молодая, красивая и испуганная. Она вцепилась в руку мужа и смотрела на Данилу широко раскрытыми глазами. – Чего тебе? – спросил Тютчев, узнав верного слугу Салтыковой. – Дозвольте слово молвить, ваше сиятельство, – Данила низко поклонился. – Пара слов. Наедине. Женщина вцепилась в мужа крепче. – Николя, не ходи. Не надо. – Успокойся, – Тютчев погладил её по руке. – Я скоро. Он вышел из кареты и направился за Данилой, который отвёл его в сторону, к деревьям. Прихвостни притихли, спрятавшись, кто в траве, кто за кочкой, а кто и за поваленным стволом. – Говори, – сказал Тютчев. Данила вздохнул. Слова давались тяжело. – Барыня, Дарья Николаевна, велела нам… – он запнулся. – Велела порешить вас и супругу вашу. На дороге подстеречь тайком, чтоб никто не знал. Тютчев смотрел на него спокойно и без страха, только глаза его сузились, да рука невольно дёрнулась, поднимаясь к поясу, где был заткнут пистолет. – Почему ж ты не убил? Данила понял его жест и равнодушно повёл плечами: – Грехов, барин, у меня и без вас хватает. Не хочу больше. – Это хорошо, – Тютчев кивнул. – Значит, не насовсем от тебя отвернулся Господь. – Вот то ж, – согласился Данила. – И вас попросить хочу: авось, когда придёт моя расплата, замолвите за меня словечко, помилосердствуйте, заступитесь перед людьми да перед Богом. Тютчев смотрел на него, прожигая внимательным взглядом, потом хлопнул по плечу. – Замолвлю, – сказал он. – Обещаю. Данила низко поклонился: – Только-сь вы, барин, не ездите вон той дорогой. Сюда своротите. Потрясётесь пару вёрст, зато живые останетесь. – Что, и там засада? – Тютчев поднял бровь. – Про то мне неведомо. Но если б я на месте барыни был, туда бы второй отряд послал. Тютчев вернулся к карете. Он что-то сказал кучеру, и карета свернула на боковую дорогу. Данила смотрел ей вслед
Открыть в MAX- Просмотры
- 5 431
- ER
- 6,6%
- Реакции
- 361