Пост канала
Река времени - 32 Дверь избёнки Саввы открылась, и на пороге появился худощавый мужик с широкой бородой. Он тяжело дышал, как затравленный зверь и, впотьмах не заметив Арину, юркнувшую под лавку, шагнул прямо к Савве. – Савва, Савва, – позвал он, и голос его сорвался на хрип. – Ох, лихо-лишенько… – Чего ты, Ерёмушка? – Савва поднялся навстречу, чувствуя неладное. – Что стряслось? Ерёма опустился на лавку, вцепился обеими руками в кудлатые волосы и закачался из стороны в сторону. Плечи его дрожали. – Ох, Савва… Там Феклушу из барского дома принесли. Помирает девка. Сама вся искровлёваная, волосы пучками повыдернуты. Клавдеюшка шепнула мне, что барыня её подсвечником отходила… Саввушка, меня барыня за батюшкой послала, отходную бы Феклуше прочесть, а я подняться не могу, ноги не идут. Сходи за ним сам… Он закрыл лицо руками и зарыдал. Глухо, страшно, как рыдают мужики, которые давно разучились плакать. Савва присел рядом, положил руку ему на плечо. – Ерёмушка, полно тебе. Чего ты? Что ж ты плачешь, как дитя малое? – Да что же я, нелюдь какой, что ли? – Ерёма убрал руки от лица и несколько раз с размаху ударил себя кулаком в грудь. – Ты погляди на меня, Савва. У тебя одну жену в могилу свели, а у меня трёх. Слышишь ли? Катерину мою помнишь? Палками да плетьми на виду у всего народа засекли. Она кричала, Савва, кричала, а никто не заступился. Ни люди, ни Бог. Меня на тот день на дальнюю пашню барыня услала, а потом велела на Федосье жениться. Только Федосьюшку через год погубили, тоже ни за что. А меня, как немого, бессловесного, на третьей женили. Думал, хоть с Аксюшей жизнь проживу, тихая девка была, миловидная, ласковая. Понесла уж от меня. Я обрадовался, ждал, что дитя будет, хоть что-то светлое. Аксинья квашню ставила, когда её по-бабьи скрутило, да и вывернуло под ноги барыне. Я когда в дом прибежал, всё уж кончилось. С пола Аксиньюшку поднял. Там же скалка да полено лежали. Краснотой залитые, Савва. Я Аксинью на руках держал, а она уж не дышала. Ерёма снова зарыдал, уткнувшись лицом в ладони. Савва сидел рядом, и лицо его было тёмным, как туча. Он не утешал больше, потому что не знал, что сказать. – Да вы что, совсем уже?! – выбралась из-под лавки Арина. Она не могла больше сидеть в укрытии, слишком сильно то, что она услышала, горело в её груди. Она вылезла, поставила руки на бока и, топнув ногой, посмотрела на Ерёму. – Как вы это терпите? – воскликнула она. – Мужики вы или кто?! Ерёма вскинул голову, увидел перед собой незнакомую девушку, вскочил, опрокинув лавку, и отшатнулся к стене, выставив перед собой руки, будто хотел отогнать привидение. Глаза его расширились от ужаса, лицо побелело, как полотно. – А-а-а!!! Нечистая! – заорал он. – Сгинь! Сгинь, окаянная! Он затрясся мелко и часто, как в лихорадке. Зубы его стучали, руки дрожали. Он вцепился в ворот рубахи, будто ему стало нечем дышать, потом потянул шнурок, на котором висел простенький деревянный крестик, и выставил его вперёд: – Господи Иисусе! – зачастил он, крестясь размашисто, истово, касаясь пальцами лба, плеч, живота. – Спаси и сохрани! Пресвятая Богородица! Сгинь, нечисть! Сгинь! Пропади! – Не я тут нечисть, а барыня ваша, – рассердилась Арина. – Савва, да скажи ты ему, пусть успокоится, пока он всё имение на ноги не поднял! – Живая это девка, настоящая, – схватил Ерёму за плечи Савва, сам успевший перепугаться от его крика. – Беглянка та самая, которую Данила ищет. Смотри, видишь, я её трогаю и ничего. Ерёма ещё продолжал креститься, но руки уже не слушались, а сам он внезапно обмяк и со всего маху опустился на скамейку, которую Савва успел подсунуть под него. – Живая? – Ерёма посмотрел на Савву, потом на Арину. – И она та самая, которая от Антипа убёгла?! Ох ты, лихо… Он помолчал немного, думая о чем-то, потом вдруг заморгал часто и вытер вспотевшее лицо рукавом, а потом напустился на Арину: – Ты кто такая? Чего тут надо? Откель взялась? – Неважно, кто я, – ответила Арина, глядя ему прямо в глаза. – Я спрашиваю: как вы весь этот беспредел терпите? Ерё
Открыть в MAX- Просмотры
- 5 349
- ER
- 5,3%
- Реакции
- 281