Пост канала
Река времени - 29 Дарья Николаевна Салтыкова сидела в кресле у окна, выпрямив спину так, что казалось, будто к её позвоночнику привязали доску. Чётки лежали на коленях, пальцы медленно перебирали бусины, но в этом движении не было ни смирения, ни молитвы, только привычка и видимость. Внутри же всё кипело, как смола в адовом котле. Разумовский заставил её ждать непростительно долгое время. Люди должны были быть уже у неё, но он так и не отправил их к ней. Дарье Николаевне хотелось рвать и метать, но она не смела позволять себе такой слабости. Гнев её был холодным, как лёд, и таким же острым. Но слуги знали: если барыня молчит и смотрит в одну точку, быть беде. И тот, кто попадёт под её руку, почитай, уж не жилец на этом свете. В дверь робко постучали, и в горницу с низким поклоном вошла молоденькая служанка с подносом в руках. Она принесла барыне чайник, чашку, мёд и свежие лепёшки, поставила поднос на столик и уже хотела выскользнуть за дверь, но голос Салтыковой остановил её. – Кто позволил тебе войти? Голос был тихим, ровным, даже ласковым, но горничная замерла, чувствуя, как холодок пробегает по спине. – Я… чай принесла, барыня. Вы с утра не кушали. – Я не спрашивала, зачем ты вошла. Я спросила: «Кто тебе позволил». Девушка опустила голову, руки у неё задрожали. – Простите, барыня… – Простите? – Салтыкова медленно повернулась. Её чёрные глаза смотрели на горничную без всякого выражения, но ноздри раздувались, словно капюшон у кобры. – И всё? – Простите, барыня, – девушка упала на колени. – Виновата, больше не буду – ни впредь ни после. – Не будешь, – согласилась Салтыкова. – Потому что сейчас пойдёшь на конюшню. Скажешь Даниле, чтобы дал тебе десять плетей. За то, что вошла без спроса. Девушка всхлипнула, но не посмела возразить. С поклонами она поднялась и выбежала из комнаты, прижимая руки к груди. Салтыкова снова повернулась к окну. Чётки задвигались быстрее. Она даже не взглянула на чай. Прошло ещё полчаса. В коридоре послышались шаркающие шаги старого лакея её покойного мужа. Пахом принёс начищенный подсвечник. Салтыкова не обернулась на стук и его голос. Но когда он собрался уйти, позвала его: – Пахом… – Что угодно, барыня? – Где Антип? – Поехал к Разумовскому-с, барыня. Как вы и велели-с. Узнать, почему людей не шлют. – Долго едет, – сказала Салтыкова, и в её голосе послышалась угроза. – Слишком долго. Может, он не хочет возвращаться? Может, он решил, что может ослушаться? Пахом молчал. Он знал, что на такие вопросы лучше не отвечать. Салтыкова встала с кресла и подошла к старику. – Так и передай ему, если он вернётся без холопов, – продолжила она, – то я с него три шкуры спущу. Ну?! Что стоишь? Иди. – Понял, барыня, – Пахом поклонился и вышел. Салтыкова снова осталась одна. Она подошла к столу и взяла колокольчик. Позвонила. На звон прибежала горничная, ещё более испуганная, чем первая. – Обед готов? – спросила Салтыкова. – Готов, барыня. – Подавай. *** Не успела барыня приступить к обеду, как Данила, вернувшийся из леса, въехал на задний двор и сбросил с седла старуху. Голиндуха упала на землю, как мешок, и осталась лежать в пыли и сенной трухе, тяжело дыша. Её руки были связаны, рубище перепачкано грязью, седые волосы растрёпаны. Она не издала ни звука. Из-за угла показался Дюша. Юродивый, закованный в вериги, которые волочились за ним по земле, бросился к матери. Он упал на колени рядом с ней, затряс её за плечи, пытаясь поднять. – Ой, беда-бедушка, родная матушка! – зашепелявил он, и в его безумных глазах застыли слёзы. – Ай-ай-ай! Слышишь пёсий лай? У-у-у! Воют в лесу-у-у… Голиндуха открыла глаза. Увидев сына, она слабо улыбнулась, обнажая беззубый рот. – Андреюшка, – прошептала она. – Сынок… Не тронь меня, не трепи... Дай отдышаться. – Бедушка, – Дюша принялся покрывать поцелуями верёвки на её руках. – У-у-у… Он подхватил её и попытался поднять. Голиндуха была лёгкой, как пушинка, но Дюша был слаб. Он не мог её поднять, сел рядом, обнял её за плечи и прижал к себе, как ребёнок прижимает куклу. Цепи звякну
Открыть в MAX- Просмотры
- 5 062
- ER
- 5,8%
- Реакции
- 293