Пост канала
учим, как несмазанное колесо. – Явился, Данила-громила. Тьфу! Анчихрист ты, а не человек. Сколько душ загубил, а всё неймётся. – Замолчь, старая дура! – рявкнул Данила, и его лицо потемнело. – Али страх потеряла? – Что мокрому воды бояться? – прошамкала старуха. – Воды не боишься, так может огня спужаешься?! – захохотал Данила. – Я тебя живо на костёр сведу. Ведьму-то сжечь – дело богоугодное. – Сжечь? – старуха усмехнулась, обнажая беззубый рот. – А сожги. Только мой-то костерок быстрёхонько погаснет, а ты в геенне огненной до скончания веку корчиться будешь… Данила сплюнул и махнул рукой своим помощникам, сдерживающим чихающих и фыркающих собак. – Спустить псов! Обыскать всё! Живо! Подчинявшиеся ему псари бросились исполнять приказ: они проверили всё вокруг, заглядывая за каждый куст, под каждую корягу. Данила подошёл к яме, прикрытой еловыми лапами. Он наклонился, отбросил несколько веток, заглянул вниз и тут же отшатнулся, зажимая нос рукой. Из ямы ударил такой густой, удушливый смрад, что даже собаки, стоявшие поодаль, завыли и попятились. Запах был не просто неприятным – он был невыносимым, выворачивающим наизнанку, отравляющим воздух вокруг. – Тьфу ты! – заорал Данила, отступая и вытирая слезящиеся глаза. – Что у тебя там, ведьма старая? Тухлая мертвечина, что ли? Старуха не двинулась с места. Она смотрела на него своими острыми глазами и молчала. – Гниль какая-то, – пробормотал один из помощников, тоже отворачиваясь и сплёвывая. – Не полезем туда. Данила злобно посмотрел на старуху, потом на яму, потом снова на старуху. Он хотел что-то сказать, но запах был настолько сильным, что у него запершило в горле. – Ладно, – прохрипел он, отходя подальше. – Но ты меня запомни, лешачиха. Если я узнаю, что ты беглых укрываешь, я тебя живьём сожгу. Слышишь? Живьём! Старуха не подняла головы и ничего не ответила. Данила взлетел на коня, махнул рукой помощникам: – Айда в обход болота! Те подхватили поводки, и собаки, всё ещё чихая и мотая головами, потянули их прочь. Вскоре шум затих, и лес снова погрузился в тишину. Старуха осталась сидеть на пне. Она не двинулась с места, даже когда шаги и лай полностью растворились вдали. Ещё около часа она сидела неподвижно, прислушиваясь к вороньему крику и стрекоту сорок, и только её губы беззвучно шевелились, повторяя какую-то молитву. Потом она вдруг встрепенулась, словно вспомнив о чём-то важном, кряхтя поднялась и пошла к яме. Отбросила еловые лапы, сдёрнула дерюгу. Арина лежала на дне, скорчившись, и не двигалась. Её лицо было бледным, губы посинели, а грудь едва вздымалась. – Жива ли? Арина, дрожа всем телом, поднялась, из ямы выбралась с трудом, и если бы не старуха, навеки осталась бы в этой могиле. Оказавшись наверху, девушка обмякла, голова запрокинулась, руки безвольно повисли. – Ох, горе-то, – пробормотала старуха, укладывая её на траву. – Дышишь ещё? Ну, дыши, дыши. Сейчас я тебя отпою. Она принесла кружку с козьим молоком и поднесла её к губам Арины. Арина сделала глоток, другой, третий, поперхнулась, и её тут же вывернуло. Жёсткие спазмы сотрясли всё тело, она закашлялась, захрипела, и вдруг обмякла окончательно, упав к ногам старухи без сознания. Старуха постояла над ней, глядя на бледное лицо, на посиневшие губы, на мокрые от пота волосы. Потом тяжело вздохнула, подхватила Арину под руки и поволокла в землянку. Внутри было тепло, пахло травами и дымом. Старуха уложила девушку на расстеленное на земле тряпьё и склонилась над ней. – Ну ничего, – сказала она тихо, глядя на бледное лицо Арины. – Ничего, девка. Выживешь. Не таких выхаживали...
Открыть в MAX- Просмотры
- 4 201
- ER
- 11,6%
- Реакции
- 487