Пост канала
чужим и непривычным. Она не знала, куда сунуть руки, чем помочь, как подступиться к этой древней, грубой кухне, где не было ни электрических плит, ни блендеров, ни даже привычных ей ножей из нержавейки. На длинных столах лежали топоры для рубки мяса, большие деревянные ложки и глиняные горшки, а в углу стояла кадка с водой. – Это будут подавать барину на стол? – спросила Арина удивленно, показывая рукой на кипящие котлы, Акулина махнула рукой с таким видом, будто Арина спросила что-то крайне глупое. – Зачем? – фыркнула она. – Это для дворовых. У нас вон Матрёна тут кухарит, а барину Стервец кушанья готовит. – Какой Стервец? – переспросила Арина, ничего не понимая. – Повар хранцузский, Стервец его кличут. А ты откуда такая выискалась? Из каких краёв? Крепостная чья? – пояснила Матрёна, но тут же замолкла, заметив недовольный взгляд Акулины. – Ариной её зовут, – одёрнула разговорившуюся Матрёну Акулина. – А ты меньше языком мели. Да не стой столбом. Покажи ей тут что да как. Вон стол, где рыбу разделывали, пусть для начала выскоблит. Да поживее. Матрёна кивнула, схватила скребок и ткнула его в руки Арины. Та послушно подошла к столу, но её взгляд всё ещё блуждал по кухне, пытаясь уловить что-то знакомое. Всё здесь было неудобным, странным, и она чувствовала себя беспомощной, как ребёнок, который впервые оказался в незнакомом месте. – Посторонись! Зашибу! – дюжий молодец, появившийся в дверях, принёс бочонок мёда и водрузил его на стол, чуть не наступив на ногу Арины. Она отшатнулась, больно ударилась бедром о стол, который должна была скоблить, ойкнула, потеряла равновесие и, взмахнув руками, села в дежу, с громким чавканьем провалившись в бродившую квашню. Матрёна только рот открыла от изумления, увидев, как Арина, вся в липком, пузырящемся жидком тесте, барахтается в деревянной кадке. – Ой… – простонала Арина, пытаясь выбраться, но тесто скользило, и ноги не находили опоры. – Простите, я нечаянно! Все, кто был в стряпущей, принялись громко хохотать. А Акулина, увидев эту картину, схватилась ладонью за щеку и принялась сокрушённо качать головой. – Ох ты, Господи, – запричитала она, то и дело крестясь. – Матерь Пресвятая Богородица! Прости меня, грешную. Видать, и впрямь наказание мне от Господа. – Да помогите же мне… – простонала Арина. – Ох и высекут тебя за это, – парень, вытирая выступившие на глазах от смеха слезы, подошёл к деже, сунул руки под мышки Арине и потянул её на себя. Чмокнув, квашня отпустила девушку, и парень на вытянутых руках, чтоб не испачкаться, поставил её на дощатый пол. Тесто стекало с рубахи Арины и капало на доски, оставляя на нем серые кляксы, а сама она стояла, дрожа от обиды и унижения, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. – Эх ты, кухарка. Иди за мной, – сказала Акулина, кивнув ей, и голос её звучал уже не так сурово, как раньше, а скорее устало и обречённо. – А вы тут приберитесь побыстрее. Нечего валандаться… Арина, вся в тесте, с опухшими от подступивших, но не пролитых слёз глазами, покорно пошла за ключницей, оставляя за собой на полу липкие следы. В голове у неё было пусто и холодно, но сердце предательски подсказывало, что влипла она в какую-то непонятную историю, выкарабкаться из которой, как из липкой квашни, будет ох как непросто. Переодев Арину в чистый сарафан и свежее бельё, которые остались от покойной дворовой девки, Акулина тяжело вздохнула и смерила её оценивающим взглядом. Сарафан сидел на ней всё тем же мешком, хотя был немного коротковат, но белая рубаха из тонкого холста удивительно подчёркивала нежный оттенок кожи девушки, которая совсем не выглядела обычной крестьянкой. – Откуда ты только взялась на мою голову, – проворчала ключница, поправляя на ней повойник. – На реку отведу тебя, там наши бабы холсты полощут, выстираешь сарафан и рубахи. – Спасибо вам, – тихо сказала Арина, чувствуя неловкость и благодарность одновременно. – Ладно, спасибо потом скажешь, – отмахнулась Акулина. – Пойдём уже, а то у меня даже лишней исподницы на тебя нет. Они вышли со двора
Открыть в MAX- Просмотры
- 3 558
- ER
- 7,0%
- Реакции
- 248