Пост канала
сам на твой берег выйдет. Будешь тут сидеть да слезы лить - так в девках и сгниешь. Ира тогда выскочила из избы, словно ошпаренная. Слов никаких не сказала, только монетки на стол положила. Вернулась Ира домой и в тот же вечер объявила матери: «Уезжаю». Батюшки, что тут началось! Нина голосила на всю улицу, за сердце хваталась. - Куда ты поедешь, глупая?! - плакала мать, повиснув на калитке. - Одна, в чужие края! - Мама, я в райцентр поеду, - спокойно, но твердо отвечала Ира, складывая вещи в старую брезентовую сумку. - На ткацкую фабрику пойду. Там общежитие дают. Я звонить буду с почты каждую неделю. Мне уехать надо, понимаешь? Нина не понимала, но удержать не смогла. Ира взяла расчет на ферме, дождалась на трассе рейсового ПАЗика, пахнущего соляркой и пыльными сиденьями, и уехала. Прошел месяц. Август на дворе стоял знойный, тягучий. Яблоки в садах наливались тяжелым соком, падали в траву с глухим стуком. Нина без дочки совсем осунулась. Приходила ко мне в медпункт, сидела тихонечко на стуле, платочек теребила. - Вою я дома, Семёновна, - жаловалась она. - Пусто так, что хоть на стену лезь. Зачем я ее грызла? Жила бы и жила со мной... И вот, в одну из суббот, слышу я новость: приехала наша Ира на выходные. Соскучилась, видать, по родному воздуху. Дальше я расскажу так, как Ира мне потом сама со смехом и слезами на глазах пересказывала. Подходит она к своему двору. Калитка знакомо скрипнула, тяжелая щеколда холодом в ладонь легла. Во дворе пахнет укропом и почему-то свежими сосновыми опилками. Смотрит Ира - а на крыше их старого сарая, который уж лет пять как прохудился, сидит незнакомый парень. Рубаха на спине от пота потемнела, в зубах гвоздь зажат, а в руках молоток ходуном ходит. Заслышав скрип калитки, парень обернулся. Выплюнул гвоздь в ладонь, вытер лоб тыльной стороной руки и широко улыбнулся. - О, хозяйка вернулась! - крикнул он сверху. - А мы тут с тетей Шурой у вас хозяйничаем понемногу. В этот момент из летней кухни вышла соседка, тётя Шура, в нарядном цветастом фартуке. В руках она несла большое блюдо, накрытое чистым рушником, из-под которого шел такой дух печеных пирогов с малиной, что слюнки текли. - Ирочка, ласточка наша! - Приехала! А мы тут с матерью твоей чаевничать собрались. Я пирогов напекла. Знакомься, это Ромка, племянник мой. Взял на работе отпуск, приехал старухе крышу подлатать, да заодно и вам сарай поправит, а то смотреть больно. Ира стояла посреди двора с дорожной сумкой и не могла отвести взгляд от этого Ромы. Он ловко спустился по лестнице. Был он широкоплечий, русоволосый, а глаза... Знаете, такие смеющиеся, теплые, цвета крепкого чая. Руки у него пахли смолой и свежим деревом. - Роман, - просто сказал он, протягивая Ире большую мозолистую ладонь. Ира робко вложила свою руку в его. Ладонь у него была горячая, шершавая. И в этот момент, как она говорила, у нее внутри будто туго скрученная пружина лопнула. Стало так легко и спокойно, словно она после долгого пути наконец-то скинула тяжелые сапоги. Умылись, сели на веранде. Нина суетилась, чашки расставляла, самовар пузатый пыхтел, пуская пар в потолок. А Ира сидела напротив Ромы и не могла на него наглядеться. Он оказался парнем веселым, с хитринкой в голосе. Травил байки про свою работу на лесопилке, смешно передразнивал строгого мастера. Ира смеялась. Искренне, звонко, запрокидывая голову. Нина смотрела на дочь из-за самовара и тайком вытирала слезы краешком фартука - давно она не видела Иру такой живой. Ближе к вечеру, когда жара спала, Рома отодвинул пустую чашку и посмотрел на Иру так внимательно, что у нее щеки вспыхнули. - А покажешь мне ваши места? - спросил он тихо. - Говорят, у вас тут старая мельница на реке красивая. Они ушли за калитку, когда солнце уже начало цеплять верхушки сосен. Шли по пыльной дороге рядом, но не касаясь друг друга. Воздух пах вечерней прохладой и речной тиной. Дошли до переката, где вода шумела по камням. - Тяжело одной в чужом месте? -
Открыть в MAX- Просмотры
- 1 103
- ER
- 1,4%
- Реакции
- 15