Пост канала
рассказывать о промыслах всей России, например, через нашу открытую электронную библиотеку, но и создавать возможность для приобретения подлинных предметов. — В одном из первых интервью после назначения вы назвали привлечение молодежи главной болью музея. Спустя время, какими успехами в работе с молодой аудиторией вы можете поделиться по итогам текущего года? Что сработало, а что — нет? — Знаете, если проект сделан качественно, он работает сам по себе. Например, наша выставка о Вере Мухиной перевернула сознание многих. Потому что там показаны грани идеологии ее искусства, сама Мухина предстает под разными углами, а ее творчество раскрывается с новых ракурсов. Отклик вызывают и лекции с мастер-классами, которые проводят дизайнеры. Например, коллекционер Наталья Карпович недавно в стенах музея рассказывала об искусстве эмали, о технологии создания, дала возможность прикоснуться к экспонатам из своей коллекции. Это очень заинтересовало молодое поколение. Мне кажется, что молодежь сегодня очень образованная и стремится к знанию, к осмыслению мира. — Возвращение России на Венецианскую биеннале в этом году обернулось скандалом: отзыв гранта ЕС и отставка жюри. Как директор одного из ключевых музеев страны, считаете ли вы принципиально важным участие в таких площадках в текущей политической ситуации, или сегодня приоритеты сместились в сторону внутреннего зрителя? — Я неоднократно бывала в Венеции и однажды даже посещала биеннале. Там порой пытаются как бы "сдуть" нашу историю, представить ее незначительной. Но я отношусь к этому с юмором. Потому что, как ни крути, мир не может обойтись без наших оркестров, без наших имен. И наше искусство всегда востребовано, без русской культуры невозможно представить мировую. На произошедшее я смотрю с улыбкой и не вижу в этом никакой трагедии. Мне кажется, культурный, воспитанный человек не должен относиться к этому серьезно. — Ситуация с археологом Александром Бутягиным стала тревожным сигналом для всего музейного сообщества. Очевидно, что теперь рабочие поездки за рубеж и вывоз музейных экспонатов сопряжены с рисками, которых не было раньше. Как, на ваш взгляд, эта история должна повлиять на работу за рубежом? — Внешние риски, безусловно, есть. Но меня поражает другое: куда бы мы ни поехали — везде в отчетах и публикациях мелькают русские фамилии. Этот мир ученых настолько тесен, что они все знают друг друга. Потому что культура не знает барьеров — в ней есть только мосты. У культуры нет границ, есть лишь точки соединения. Думаю, что на политическом уровне, вероятно, потребуются некие формальные регламентации, и они будут достигнуты — чтобы, скажем, те, кто вел раскопки в Керчи, могли обмениваться опытом с теми, кто сегодня восстанавливает памятники в Сирии. Это не просто интересно — это движет науку. Без наших наработок, без российской исторической школы, без определенных докладов в области истории культуры общая картина была бы неполной. Любая конференция, любой сборник статей объединяют. Я уверена, что урегулирование обязательно наступит. Но больше всего меня радует, что профессиональные, научные связи не прервутся никогда. И это внушает спокойствие. — И в завершение, оглядываясь на прошедший сезон. Какие глобальные тренды в выставочной деятельности вы бы выделили сегодня? — Еще буквально года три назад мы говорили о "выставках-блокбастерах". Иногда казалось, что именно этим — огромными, технологичными выставками, которые поражают масштабом, — определяется успех. А некоторые музейные эксперты возражали: "Нужны разные выставки. И скромные, с глубиной, где можно постоять у одного предмета, подумать, сфотографировать, прийти еще раз. И блокбастеры, которые впечатляют размахом, дороговизной, яркостью". А сегодня, как мне кажется — наступил тот самый баланс. Мне кажется, сейчас вообще время синтеза искусств. В театре много музеев, мы видим на сцене примеры соприкосновений разных жанров. И в музеях то же самое: музей — это уже не только
Открыть в MAX- Просмотры
- 54
- ER
- —
- Реакции
- —