7 дней до Парижа

Соль на губах — не от волн, а от слов, что не брошены в шторм. Память — дешевый портвейн, пьется легко, но сшибает с ног. Мы пили июль из горла, заедая закатом, и верили, что горизонт — это финиш. Но финиш — лишь грань обоженного, дымчатого стекла. Я бы знал, если бы верил. Я бы жил, если бы не тонул в твоих зрачках, как в черном море. Твой пьяный образ — лучшая из моих интоксикаций. Вкусно, но, сука, прекрасно до дрожи в коленях. Мы считали одну дорогу общей, но ты шла к рассвету, а я — в тупик. Помню твои прокуренные кудри на моей подушке. Помню, как пепел падал на простыню, а ты стряхивал…

— Знаешь, почему я не ухожу? — спрашиваю я в тишину, нарушаемую лишь шумом просыпающегося города. Ты оборачиваешься. В твоих глазах нет осуждения за дым, за разбитый флакон, за мой дурной характер. Там есть только спокойная, обжигающая нежность. — Потому что я тоже ненавижу чужие запахи, — тихо говоришь ты. — А твой — это единственный, от которого я не хочу просыпаться. Иди сюда. Закрой окно. Холодно. Я роняю одеяло на пол и иду к тебе, босыми ногами по ледяным доскам. И в этом утреннем холоде, в этой прокуренной комнате, состоящей из сплошных противоречий, я наконец чувствую себя в абсолют…

— Ты красивая, — говоришь ты хриплым со сна голосом, и это звучит не как комплимент, а как констатация факта, от которого у меня перехватывает дыхание. — Не та красивая, с которой снимают обложки. Настоящая. Ты тянешь меня на себя, и я поддаюсь, падая в сбитые простыни, пахнущие нами, вчерашним парфюмом и табаком. Твоя ладонь ложится мне на затылок, запутываясь в потрепанных, стоящих дыбом волосах. Ты не пытаешься их пригладить. Ты просто держишь, не давая мне отстраниться, когда твои губы находят мои. На вкус я — кофе, который ты еще не успел сварить, никотин и разбитый флакон «Черной орхид…

А ты считаешь меня красивой? Потрепанные волосы, лицо без каждодневного Гримма, скомканная пачка от сигарет в углу комнаты, и все тот же аромат цветов, от вчерашнего флакона духов, который я разбила, будучи пьяной. Ты помнишь мой запах, Я вот ненавижу чужие запахи. Именно такой, какая я сейчас, только проснувшись... Ты закашляешь не успевши проснуться, от запаха сигаретного дыма в комнате, это я, зажигаю первую сигарету этого дня, с ехидной улыбкой. Помнишь, как на перроне впервые предложил мне зажигалку, теперь она постоянно в моем нагрудном кармане платья. Ты накроешься одеялом в надежде ск…

Я отправила сообщение и закрыла лицо руками. Комната поплыла перед глазами. Я сделала шаг из тени. И теперь, если ты не ответишь, если ты испугаешься этого пугающего, почти маниакального узнавания, новогоднее волшебство обернется обыкновенным, грязным январским утром, в котором мне придется как-то жить с осознанием того, что я добровольно отдала свою одержимость в руки человеку, который об этом не просил.

День 2. (Вечер) Я влюбилась в автора строк, но этого было мало. Мне нужен был сам человек — из плоти, уставших глаз и той неловкой полуулыбки, что застыла на единственной не студийной фотографии в разделе «О себе». Я начала с малого, убеждая себя, что это просто исследовательский интерес. Нашла твое старое интервью местному паблику, где ты, еще никому не известный, смущенно теребил рукав свитера и говорил, что пишешь только на крафтовых салфетках в кофейне на углу Садовой. Я вычислила эту кофейню по отражению в окне. Нашла твой профиль на старом литературном портале десятилетней давности, г…

День 2. Наше знакомство было словно новогоднее волшебство, баннер с рекламой твоей книги неожиданно выскочил у меня на страничке, я не предала этому значения, но название, как это всегда и бывает, привлекло мое внимание. Спустя час я уже проштудировала всю твою группу от начала и до конца, так приятно было укрываться твоими словами, пускай они даже были посвящены далеко не мне, но в этих строчках я видела много общего со мной, а может просто хотела видеть....Я просто захотела похитить Вас, я влюбилась в автора строк...

Мороз за окном перестал быть просто погодой. Он стал предупреждением. Я медленно кладу дешевую гитару на пол, лицом к стене. Запах дешевого кофе в комнате внезапно меняется, уступая место озону и старым шпалам. Вокзал зовет. А я так и не научился сопротивляться этому влечению.

День 22. Вторник. Я сошел на перрон в городе, где не был ни разу в жизни, но архитектура которого кажется мне мучительно знакомой. Те же лепные карнизы, те же чугунные решетки, тот же сизый от копоти снег. Я сменил имя в паспорте, купил самый дешевый кнопочный телефон и снял комнату в коммуналке на последнем этаже дома с протекающей крышей. Я думал, что анонимность — это новая кожа, которая нарастет поверх старой. Я ошибся. Известность, о которой мы так самозабвенно мечтали в те дни, когда твоя гавайская гитара еще пахла лаком, а не пылью, оказалась липкой смолой. Она не смылась дождем чуж…

Бутылка вина, кофе и сигареты, Это картина твоей красоты. Не дребезжи, словно струна гитары, Побереги свои нервы, Закури, в этот тяжелый осенний день. Выпусти чувства по ветру, Окутав их в теплый шарф, Ведь именно в это время года, Нужно быть теплым, Однако твое тепло сжигает, Мое чернильное сердце. Свяжи же мне новые чувства, спицами по душе, залатай мою пропасть. Страдать, ведь ты так привыкла страдать, Что уже и не помнишь, что значит жить нормально. Нормально ли выпить бутылку вина разом, Провалиться в этот мягкий теплый песок, что огибает море, И не думать о плохом, надеясь, что завтра…