Речь

В поезде Как тянутся часы ночные, какое время неблагое, и лица блеклые, мучные, и всё на свете – Бологое. Как будто пали в общей битве (и пробуют опять слететься) за наволочку, простыни две и вафельное полотенце. Как будто в узком коридоре лиц нехорошее скопленье, и вот – униженность во взоре, готовая на оскорбленье. Задвинь тяжелую, не надо, пусть в глуби зеркала, нерезко, лежит полоска рафинада в соседстве с ложкой полублеска, пусть, тронутое серой линькой, заглянет дерево со склона в колеблющийся чай с кислинкой благословенного лимона. И поднеси стакан, не пряча познания печальный опы…

Возьмём, возьмём ту пересадку в Гомеле, ночную, сонную, вдали, где люди тихо бегают, – в соломе ли, не на платформе ли меня нашли? Вот именно, что тихо люди, боязно кричат, чтобы меня не разбудить – о, не отстать бы им от поезда, оставьте спать меня, ещё успею жить. Там в стаю суматошную сбиваются, снаружи, и летят на фонари, и лают, и рычат, и убиваются, и, успокоившись, скулят внутри. Эвакуации недавней эхо ли, тюки закидывают в тамбур и узлы, прогрохотали через мост, проэхали, ночь звёзд, и зелени, и запаха золы. Откуда знать не тронутому временем (узнаешь! – на заре прервётся сон…), что…

Поскольку в натуральном, сиречь бумажном виде читаю Гандельсмана, появляться он тут будет несколько чаще других.😁

Борис Юлианович Поплавский Как страшно уставать. Вся жизнь течет навстречу, А ты не в силах жить Вернись в закуток свой. Таись, учись скрывать, И слушай там весь вечер, Как мелкий лист дрожит Под каплей дождевой. В окне спокойный свет, Едва трепещут листья, Темнеет длинный день, Слабеет улиц шум, Чего-то в мире нет, Ни в блеске гордых истин, Все это тени тень, И ты устал от дум. Сквозь сумрак голубой Спешат больные люди, За тьмой насущных дел Не видя лучших лет. Молчи и слушай дождь. Не в истине, не в чуде А в жалости Твой Бог, Все остальное ложь. Ты им не нравишься, Ты одинок и б…

Натолкнулся на письмо нелюбимого мною Набокова молодому Гандельсману. Там я обнаружил следующие пророческие строки о России: "Психология равенства и страха сменится психологией неравенства и зависти." Что-то всё-таки было в этом русском иностранце... Я помню еще его рассуждения о "Превращении" Кафки, о том, что у насекомого, жука, в которого превратился однажды утром главный герой, могут быть крылья...

В. Гандельсман: ОДИНОЧЕСТВО В ПОКИПСИ Какой-нибудь невзрачный бар. Бильярдная. Гоняют шар. Один из варваров в мишень швыряет дротик. Зимний день. По стенам хвойные венки. На сердце тоненькой тоски дрожит предпраздничный ледок. Глоток вина. Еще глоток. Те двое – в сущности, сырье для человечества – сейчас заплатят каждый за свое и выйдут, в шкуры облачась. Звезда хоккея порет чушь по телевизору. Он муж и посвящает гол семье. Его фамилия Лемье. Тебя? Конечно, не виню. Куда он смотрит? Впрочем, пусть все, что начертано в меню, заучивает наизусть. В раскопах будущей братвы найдут залапанный…

Натюрморт 1 Вещи и люди нас окружают. И те, и эти терзают глаз. Лучше жить в темноте. Я сижу на скамье в парке, глядя вослед проходящей семье. Мне опротивел свет. Это январь. Зима Согласно календарю. Когда опротивеет тьма. тогда я заговорю. 2 Пора. Я готов начать. Неважно, с чего. Открыть рот. Я могу молчать. Но лучше мне говорить. О чем? О днях. о ночах. Или же — ничего. Или же о вещах. О вещах, а не о людях. Они умрут. Все. Я тоже умру. Это бесплодный труд. Как писать на ветру. 3 Кровь моя холодна. Холод ее лютей реки, промерзшей до дна. Я не люблю людей. Внешность их не по мне.…

👆В качестве дополнения вспомнилось как в тридцатые годы евреи Германии и Восточной Европы считали немцев цивилизованным народом, полагали, что ничего плохого не случится, что они, евреи, вообще нужны, полезны, да и как вообще можно представить себе какие-то массовые расстрелы и, тем более, газовые камеры. Тех, кто рассказывал, выживших, сбежавших, высмеивали, считали сумасшедшими. Так было. Никто не верил. До последнего не могли поверить, даже когда уже вели к оврагам и в камеры - не все могли поверить. Есть такая вещь как системный эффект. То, что вы сейчас не видите или воспринимаете шутя,…

Когда Ортега-и-Гассет писал свое "Восстание масс", он, видимо, даже еще не представлял себе ту эпоху, когда массы станут непреложным диктатом во всех областях. Эта эпоха у нас за окном. Эпоха вульгаризации языка на все уровнях и во всех сферах. Деградация воистину тотальная. Это простое замечание я отметил, глядя на упаковку риса, на которой прочел: торговая марка такая-то "это база". Авиабаза? Военная база? Овощебаза? Нет, я конечно понимаю, что имелось в виду, поскольку, увы, тоже живу в эту эпоху, и вынужден понимать этот обезъяний язык уличного жаргона, который переполз сейчас подобно плес…

Пост без текста